— По крайней мере, ты знаешь, что это за фильм, в отличие от твоего высокомерного выбора.
— Высокомерного?
— Да, — она запихивает мне в рот несколько мармеладок. — Ты даже конфеты не ешь. Какой ты высокомерный сноб.
Я жую эти отвратительные штуки, их чрезмерная сладость заполняет мои вкусовые рецепторы.
— Я спортсмен. Нам нужно следить за питанием, мисс Медик.
— Иногда можно. Готова поспорить, ты не ел ничего сладкого с детства.
— Я не люблю сладкое.
— А что ты любишь?
— Трахаться, охотиться, душить, бить, кусать.
Грубый секс в целом.
Красный румянец покрывает лицо Далии, и она давится кусочком мармелада во рту.
Я сдерживаю улыбку.
— Ты в порядке?
— Ты сделал это специально, ублюдок.
— Я просто ответил на твой вопрос, совершенно невинно.
— В тебе нет ничего невинного, — она толкает меня ногой, а затем кладет ее мне на колени. — Ты всегда любил грубый секс?
— Наверное.
— Итак… сколько жертв у тебя было до меня?
— Жертв?
— Женщин, за которыми ты ухаживал.
— Я не ухаживал ни за одной женщиной до тебя.
— Не… т?
— Найти кого-то, кому нравится такой грубый секс, сложнее, чем ты думаешь. К тому же, я не испытывал настоящего влечения, пока ты не ворвалась в мою жизнь.
— Вау. Так это моя вина?
— Да, — я обхватываю ее ногу, лежащую у меня на коленях. — Ты возьмешь на себя ответственность за монстра, которого пробудила.
— Некоторые скажут, что монстр всегда был внутри тебя. Под «некоторые» я имею в виду себя.
— Может быть, но это ты разорвала его цепи.
— Ты тоже разорвал мои цепи, так что мы квиты.
— Я?
— Да, — она гладит меня по щеке. — Я не знала, что люблю такой секс, пока не встретила тебя. Это заставило меня усомниться в своих моральных принципах и задуматься о терапии, но теперь я принимаю себя такой, какая есть.
Я крепче обхватываю ее ногу.
— И правильно делаешь.
— О боже, я обожаю эту песню! — она увеличила громкость и снова запела, не стесняясь, и пыталась накормить меня сладостями из пакетов, которые держала в руках.
Однако ее веселое настроение постепенно угасает, когда мы прибываем в Мэн.
Оно сменяется гробовой тишиной, когда я останавливаюсь перед ее прошлым домом в небольшом прибрежном городке.
Дом тихо стоит у воды, его силуэт вырисовывается на фоне утреннего света. Он небольшой, не похожий на те просторные поместья, к которым я привык, но ухоженный. Белый забор, ограждающий передний двор, свежевыкрашен, ровный и прочный, хотя и немного выветренный соленым воздухом и покрытый несколькими слоями снега.
