— Кто это сделал?
Ее губы дрожат, и новые слезы хлещут из глаз, смачивая мои пальцы.
Я беру ее лицо обеими руками.
— Скажи мне, кто, черт возьми, это сделал, чтобы я мог его уничтожить.
— Кейн… — ее голос тихий, слабый, едва слышимый.
Это не похоже на нее. Кто, черт возьми, смог с ней это сделать?
Я снова вытираю ее слезы.
— Я здесь. Поговори со мной.
— Я… — ее голос срывается из-за рыданий.
— Что такое?
Она улыбается сквозь слезы и качает головой. Далия всегда говорила, что у меня высокие стены, но ее стены не менее высоки.
Только недавно она начала вести себя со мной более раскованно.
Но сейчас я чувствую, как эти стены возвышаются, становятся толще и отталкивают меня.
Она встает и заставляет меня опустить руки.
Далия вытирает лицо рукавом.
— Это глупо, правда. Я просто подумала о Ви.
Я тоже встаю и внимательно смотрю на нее, но ее лицо остается бесстрастным, скрывая ее мысли.
Она подходит к месту, где хранит свои вещи, сгорбившись и напряженно выпрямив спину.
Я следую за ней, с трудом сдерживая гнев.
— Так внезапно?
— Не совсем внезапно, — она открывает шкафчик и начинает бросать вещи в сумку. — Я знала об этом давно, но не хотела признавать. Прошло уже больше трех месяцев с момента нападения. Каждый день, который она проводит в коме, уменьшает шансы на то, что она когда-нибудь проснется. Ее умственная деятельность слабеет, и врач практически сказал мне, чтобы я не надеялась и перестала волноваться, когда ее пальцы дергаются. Это происходит непроизвольно.
Это рефлекс. Это ничего не значит. Я должна меньше надеяться. Только что у меня возникла очень страшная, но реалистичная мысль, что я, возможно, никогда больше не смогу поговорить со своей сестрой.
Я прислоняюсь к стене, мой указательный палец дергается, а в ее глазах наворачиваются слезы, которые она вытирает тыльной стороной ладони.
Это единственный момент в моей жизни, когда я сожалею, что не умею утешать других.
Сомневаюсь, что метод, который мы с Джудом применили, когда били и пинали Престона, предлагая ему еду и лекарства, можно считать утешением для нормальных людей.
— Прости, что порчу твой победный вечер, — она улыбается, глядя на меня. — Я заглажу свою вину, когда буду расхваливать тебя в Интернете.
— Это неважно. Хочешь съездить к сестре?
Она качает головой.
— А поесть? Я могу что-нибудь приготовить. Может, твою любимую пасту?
Еще один отказ."
"Черт. Еда — единственное, что я умею правильно делать.
