Глаз-то все равно не видать. Монгольская дева, бляха муха. Губы распухли, словно… Целовалась много… Я? Я? Паника накатывает жуткой волной, начинаю торопливо осматривать себя.
Фух… Нет, полностью одета, трусы на месте, кроме распухших губ — никаких признаков моего внезапного сумасшествия.
Прополаскиваю рот, приглаживаю лохматую голову… Контрольно щурюсь в зеркало. Красотка, чего уж там.
Иду на кухню, хватаю чей-то чайник, в котором плещется вода, прополаскиваю под краном стакан.
Долго пью воду.
В голове наступает прояснение. И вот это прям зря. Потому что это вчера я была в коматозе от ситуации с Тимуром и его внезапного предательства. А сегодня… Сегодня я в себе уже. Настолько, что лучше бы как вчера — в коматоз опять. Пожалуй, я начинаю понимать, как на таблетки успокаивающие, например, подсаживаются. Неплохой способ не-быть. Просто заглушить боль, забыть о ней. Ни о чем не думать, ничем не болеть…
Но у меня другой склад характера.
Не получается надолго отключаться.
Тимур… Интересно, он меня искал? Где мой телефон?
Захожу в комнату со стаканом воды, выливаю половину на вяло стонущего на полу Сашку, а остаток сую ему в руку.
— Давай, приходи в себя, урод.
Голос у меня низкий почему-то, хриплый. Словно кричала много… Или плакала… Наверно, кричала. Плакать я не собираюсь. Не мое это.
Наблюдаю, как Сашка со стоном садится на полу, трет мокрое лицо дрожащей ладонью, пьет воду.
Жду, когда поднимет на меня взгляд.
— Ну, рассказывай, чем напоил меня вчера?
— Отвали… Мне плохо… — Сашка пытается встать, с третьей попытки ему это удается. Я не мешаю идти по знакомому маршруту до туалета, раковины и, наконец, кухни.
За это время заливаю еще чайник, кипячу, нахожу чьи-то пакетики чая.
Мерзость страшная. Отвыкла я от этого. Бляха муха, как быстро привыкаешь к хорошему, перестаешь это ценить… И одного вечера хватает, чтоб вернуться с небес на землю…
Телефона моего нет в квартире, и уже вспомнила, куда его дела.
Раздолбала об асфальт.
Где-то у очередного кабака, в который мы с Сашкой завалились этой ночью.
А перед этим я говорила с Тимуром…
Он что-то рычал… Сначала озабоченно, потерял меня, урод, да… Потом злобно, потому что услышал за заднем плане мужской гогот и музыку.
— Мышь… Ты чего творишь-то? Мышка? — неожиданно тихо и растерянно спросил он.
