— Всё, завтра принесу тебе объекты.
Помолчал, потом добавил:
— А если вот старую кровь… как лучше? Вместе с предметом-носителем тащить или как?
Мне, естественно, не хотелось светить тут именные корочки.
— Ай, опять темнишь… — проворчал Корюшкин, но открыл ящик и достал тубус с палочкой. — На. Специальная. Намочишь водой, поелозишь по следу крови. Эта головка из флокса, специальные волокна, всё впитывает. Потом обратно в тубус — внутри сорбент, осушитель, материал не загниёт и… короче, дальше помнишь.
Я взял в руки палочку, покрутил.
— Только смотри, — крикнул мне вдогонку Ваня, — этой палочкой больше ничего не касайся! Никакой чужой ДНК, никаких примесей чтоб. Ошибки потом не исправишь.
— Всё понял, товарищ эксперт, — щёлкнул я каблуками. — Сделаем, как в аптеке.
И вышел из кабинета, чувствуя в кармане тубус — словно маленький ключ к разгадке моей собственной жизни.
* * *Закинув рапорт в кадры, я двинулся не в общагу, а в квартиру, где жил раньше с Машкой. Надо было собрать кое-какие вещи для поездки.
Маша встретила новость о моём «отпуске» с кислым видом. Вздыхала, ходила по комнате, наблюдала, как я укладываю рубашки в чемодан.
— Я думала, мы последние дни вместе проведём, — протянула она с жалобой в голосе.
— В смысле — последние дни? — удивился я, поднимая бровь. — Маха, я ж не навсегда уезжаю.
— Эх, Максим… — девушка заламывала руки и кружила по комнате, как по сцене. — Ты даже не в курсе…
— Так. Чё за причитания? — буркнул я, застёгивая молнию.
— Я перевожусь, — вдруг выпалила она.
Я замер, распрямился, оторвался от чемодана:
— Как это «перевожусь»?
— Ну, вот… предложили в Питере должность. И город мне понравился. Я уже рапорт написала на перевод. Весь отдел знает…
— И мне ничего не сказала? — нахмурился я.
— А ты бы и не заметил! — дернула плечиком Машка, надув свои губищи. — Тебя вечно нет, всё у тебя «дела-дела».
— Ага… дела, — буркнул я.
Если б я ей начал рассказывать — за неделю бы не закончил.
— Знаю я твои дела… — Машка резко замялась, но взгляд скосила в сторону.
— По бабам шастать…
Я ничего не стал ей отвечать, просто подошел, приобнял и чмокнул в макушку.
Но отговаривать Машку от перевода я не стал. Зачем? Ей нужно дальше двигаться, своё будущее строить, о семье задумываться. А я… я пока одинокий волк. Одинокий — не значит без женщин. Одинокий значит без своей волчицы. А лисичек вокруг хватает.
Я по-прежнему стоял и обнимал её за плечи.
— Жаль, конечно, — сказал я тихо и искренне.
