И даже от такого фантастического предположения холодок шёл по коже куда сильнее, чем от здешней сырости.
* * *Дверь с лязгом и грохотом распахнулась. Сначала сняли тяжёлый замок, металл скрежетнул. Я напрягся, готовый рвануться на тех, кто войдёт. Но дверь распахнулась, и я за секунду оценил обстановку. Сразу понял, что риск слишком велик.
В проёме показались трое. Автоматчики в чёрном камуфляже, балаклавы закрывают лица, видны только холодные, безразличные глаза. Каждый держал нас на прицеле.
Какая бы сила во мне ни гуляла, какая бы ловкость ни просыпалась от проклятых уколов — пулю не обгонишь. А тут три ствола, и если они дадут очередью, нам всем крышка.
Следом втащили тележку. На ней огромная алюминиевая кастрюля, как в старых советских столовках. На боку ещё сохранилась надпись краской, полустёртая, но читаемая: «1БЛ».
Эту махину толкал пузатый мужик. В грязном, когда-то белом фартуке, в пятнах, как карта мира. Джинсы затёртые, рубаха — в замызганную клетку, из-под фартука выпирало пузо, будто он проглотил арбуз целиком.
Рожа мерзкая: щетина клочьями, нос с бородавкой, глаза мутные, рыбьи, бегают туда-сюда, ни на секунду не задерживаясь. И улыбка отвратительная и самодовольная.
— Кушать подано! Садитесь жрать, пожалуйста! — воскликнул он ехидно и сам же расхохотался своей шуточке, два раза хрюкнув.
Он явно был местным «поваром», автором той баланды, что приволок нам. И одного взгляда на него хватало, чтобы аппетит улетучивался.
Мы с Олей скривились, Лиза отшатнулась, Ворон выругался себе под нос. Но остальные оживились, как собаки на звон миски. Видно, привыкли: голод не тётка. Когда кормят два раза в день без всякого выбора, ешь, что дают.
Мужик выставил на длинный дощатый стол железные миски с ободранными краями. Черпаком стал наливать из кастрюли мутное варево.
Суп выглядел так, что и собаке бы стыдно дать: сероватая жижа, на поверхности плавают островки жира, как радужные пузыри бензина в луже.
Попадались обрывки макарон — разваренные в клочья, какие-то жилы, косточки, похожие на куриные. Запах тоже сомнительный.
Рядом бухнул банку с алюминиевыми ложками. Ложки были кривые, словно ими гвозди забивали. Гнутые и закопчённые.
— Ну чего встали? Жрите давайте, — обратился пузан к нам и вытер потную морду краем фартука."
"Народ, как по команде, ринулся к мискам.
