Заговаривание… как вы там русские говорите? Зубы заговаривать?
— Это называется «хер гладить», — холодно бросила Линда.
— Без разницы! — вспылил Рихард. — Знаешь, даже твоё общество… прости, дорогая Линда… Даже секс с тобой не скрашивает это дерьмо. Находиться в этой тайге, в этой варварской стране, среди этого невежественного народа!
— Ты оскорбляешь мою страну? — тихо и зло спросила Линда.
Рихард вскинул подбородок, лицо его перекосилось от раздражения, и он заговорил, чеканя каждое слово:
— Да вы всегда были такими.
Россия… великая, как вы сами себя называете, а на деле — грязная, сырая, безнадёжная страна. Я здесь третий месяц, и каждый день ненавижу это место всё сильнее. Грязь под ногами, деревни, застывшие в девятнадцатом веке, дороги, по которым невозможно проехать. Ваши люди, вечно мрачные, вечно пьющие, будто у них кроме водки ничего нет. Вы называете это культурой?
Он сделал паузу, поправил запонку на белоснежной рубашке и продолжил:
— Вы гордитесь своей историей.
Но чем именно? Вы празднуете победу над Наполеоном, но забываете, что сожгли собственную столицу вообще и спаслись только благодаря морозам. Запад, чужая кровь и чужие миллиарды помогли вам выжить. Без Запада вы бы рухнули, как карточный домик.
Он отпил глоток вина, криво усмехнувшись:"
"— И сегодня всё то же самое. У вас лишь сырьё, газ, нефть. Никакой промышленности мирового уровня, никакой науки, кроме украденной. Ваши так называемые элиты — провинциальные воры, которые мечтают вывезти детей учиться в Берлин, Париж, Лондон.
Они воруют здесь и бегут туда, где цивилизация. Потому что здесь нет цивилизации. Здесь — только холод, бескрайняя тайга, комары размером с птицу и вечная тоска по «сильной руке». Вы всегда ищете диктатора, потому что без кнута вы рассыпаетесь.
Рихард ударил пальцем по столу, звякнул хрусталём:
— Я немец. Я привык к порядку, к чистоте, к уважению закона. А здесь — хаос, хамство и дикость. Мне отвратительно даже дышать этим воздухом.
И знаешь что? — он подался вперёд, и в глазах его мелькнул огонёк — страх, смешанный с ненавистью. — Больше всего меня бесит то, что эта страна, с её нищими, пьяными, бестолковыми людьми, всё ещё существует. Её следовало уничтожить ещё сто лет назад, чтобы не мучить ни себя, ни мир.
Он откинулся на спинку кресла, утер пот со лба и проговорил тише:
— Вот за это я ненавижу Россию. За то, что она продолжает тянуть мир вниз, в хаос и варварство.
