Челюсти сжались так, что скулы ныли, а в голове пульсировала одна мысль — потерпи, ещё немного потерпи. Он видел, как Яровой выскочил на поляну, будто черт из преисподней, и одним ударом проломил голову ближайшему урке. Тот рухнул, даже не охнув. И вся стая замерла на миг — а потом, как по команде, кинулась за ним в тайгу, с матом, воплями, ломая кусты.
Сколько прошло времени? Пять минут? Десять? Ворону показалось — целая вечность. Ещё, нужно ждать ещё. В груди зудела нетерпеливая боль: выскочить бы самому, добежать до шалаша, схватить Лизу и бежать, бежать.
Мысль о том, что её уже могло не быть в живых, жгла изнутри. Но он понимал — нельзя. Если сейчас сорвётся, всё насмарку, зря Макс рисковал, зря уводил свору. Надо дождаться, пока голоса совсем стихнут.
Наконец, крики и топот стали глуше, растворились в темноте. Тишина встала, занимая собой всё пространство и будто бы выдавливая отсюда его самого. Ворон вытер рукавом мокрый лоб. Странно, в ночной сырости его знобило, а тело горело, будто в жару.
Но теперь время терять нельзя. Он поднялся, тут же пригнулся и скользнул к шалашу. Двигался осторожно, почти не слышно, каждый шаг, движения выверял. Замер в тени, прислушался. Тихо. Никого рядом. Только костер, что ещё недавно ярко горел, еле тлел во тьме — угли отдавали последние искры, их слабый свет расползался по поляне и тонул по краям, не доходя до заветного шалаша.
Ворон проскользнул к нему, раздвинул ветки входа и юркнул внутрь.
— Лиза… Лиза, это я… — прошептал он хрипло, стараясь удержать голос и не крикнуть громче.
Внутри стояла глухая темнота. Он опустился на колени, стал шарить по подстилке из лапника, руками наткнулся на тело. Сердце ухнуло вниз, пальцы дрожали. Он осторожно ощупал, боясь холодного, мёртвого… Но нет… Тёплое. Живое.
Сдавленный выдох вырвался у него. Ворон подхватил девушку на руки, поскорее выбрался из шалаша и вынес её на слабый отсвет костра.
Она зашевелилась, забрыкалась, заскулила в полузабытье, и он торопливо заговорил:
— Это я, это я, Лиза… Свои, слышишь? Всё, всё…
Держал её крепко, прижимая к себе, и шептал, унимая дрожь и в её теле, и в своём.
Руки и ноги у Лизы были стянуты шнурками. Ворон наклонился, зубами рванул узел, потянул — и путы сдались. Она шевельнулась, всхлипнула, открыла глаза. Сначала мутный взгляд, непонимающий, и только спустя несколько секунд она вдруг его узнала.
— Это ты… это ты… Живой! — прошептала она и разрыдалась, уткнувшись ему в грудь.
