Казалось, сердце разорвётся от усталости и страха прямо на ходу, но остановиться для него сейчас было немыслимо.
Он всё ещё сжимал в руке осколок, и тот всё глубже резал пальцы, раздирал ладонь, но боли он не чувствовал. Была только одна движущая сила — дикий страх и ужас, что если он замедлится хоть на секунду, его настигнут.
Позади, на земле, уже неподвижно лежал зэк, уставив остекленевшие глаза в ночное небо.
А Евгений Петрович бежал и бежал.
Глава 13
Наш лагерь мирно спал. Мы нашли у склона небольшое углубление, на несколько метров внутрь, и обустроили там ночлег, заслонившись ветками.
Пещерой это назвать было трудно, но всё же не под открытым небом. Костёр соорудить было не из чего, но мы уже привыкли к холоду и от навалившейся усталости, казалось, могли уснуть даже на ходу.
Я стоял на часах, прислушивался к посапыванию сотоварищей и шуму реки. Позже меня должен был сменить Ефим. Я опирался на палку и в такой позе замер, сливаясь с ночью.
Как вдруг в тишине я уловил шорох. Пальцы сжали сухую дубину.
Я приготовил её заранее. Это было единственное наше оружие после того, как Ворон с Лизой ушли. Заточки больше не осталось. Но и палка лучше, чем ничего.
По берегу реки прошёл какой-то глухой стук, шорох. Сердце екнуло: неужели нас догнали? Думал, ночью не пойдут.
Может, зверь?
Но шаги… шаги были человеческие. В темноте показалась фигура. Явно двуногая. Человек остановился, оглядывался, тяжело дыша — видно, недавно бежал. Да и стоял теперь, кажется, с трудом. В темноте не разобрать, кто это, но силуэт почему-то показался знакомым.
А вдруг это Ворон? Но нет, фигура не тянула на здоровяка-байкера, слишком уж хилая, и при этом женской она не была. Очертания привычно сутулящегося человека, явно не Лиза."
"Я стал подкрадываться сзади, стараясь не издать ни звука. Как вдруг веточка под моей ногой хрустнула. Человек резко обернулся, но я не дал ему времени. Ударил первым.
Палка со свистом прошла по спине и затылку пришедшего. Я целился так, чтобы не прибить, взять живым. Случайно на нас в этих лесах никакой грибник выйти не мог бы, так что нам ещё предстояло предметно поговорить.
Человек вскрикнул, пошатнулся от удара и рухнул в траву. Я навалился на него сверху, придавил всем телом, упёр дубину в горло, передавливая гортань. Тот забился, задышал хрипло, но сил сопротивляться почти не было — он явно был вымотан донельзя.
— Не надо… не надо… — хрипел поверженный, задыхаясь. — Это же я…
Я прижал дубину сильнее, одновременно всматриваясь в лицо.
