— Можно, — выдохнул Тимур, — конечно можно. Только не с «вами», а с «тобой».
И понял, что это правильно. Отец должен быть рядом с сыном, когда ему больно.
И еще он заметил, что глаза у Бодьки совсем не похожи на Полинкины.
Глава 18
Соня еще спит, и я быстро замешиваю тесто на яблочный пирог. Рецепт очень простой из самого обычного набора продуктов, который есть в каждом доме. Даже у Арсанова он есть.
Бодька его обожает, и Соне понравится, я уверена. Хоть она и болеет, но маленький кусочек девочке не повредит. И я не знаю человека, которому бы запах яблочного пирога не поднял настроение.
А еще мне нужно отвлечься.
Арсанов со своим напором меня совсем выбил из колеи. Если бы он предложил мне содержание или сожительство, я бы ни капли не удивилась — сколько таких предложений мне поступало, включая того же Кадира!
Но он позвал меня замуж.
Причем позвал — это мягко сказано, скорее, потребовал. И я ничуть не сомневаюсь, что он вполне способен усесться на пороге, чтобы меня не выпускать.
Как будто мне самой не хочется остаться!
Да я втайне от сына каждую ромашку перецеловала, которую он мне подарил.
Чтобы точно сработал «прежний формат».
Мужчина, от присутствия которого у меня слабеют ноги, от взгляда которого мое сердечко бьется вдвое чаще, предлагает мне выйти за него замуж. И я еще раздумываю?
Господи, да нет же! Я не то, что пошла — побежала бы! Вот только осторожный голос внутри призывает к благоразумию, и я не могу от него отмахнуться.
Потому что я не одна, потому что у меня есть сын.
И я не имею права рисковать его чувствами…
Мои тяжелые размышления прерывает шум двигателя — во двор въезжает внедорожник Арсанова. Я выбегаю на крыльцо и наблюдаю за ним, вцепившись в перила.
Тимур выходит из машины, вынимает из багажника коляску, в затем достает из автомобильного кресла Богдана. У меня немеет в груди, когда я вижу, как он улыбается моему сыну, как он бережно с ним обращается. И как мой мальчик обвивает его шею, тычась в плечо макушкой.
Внезапно ясно осознаю, что меня останавливает.
Я просто боюсь поверить в то, что это не сон. Потому что если это сон, лучше мне никогда не просыпаться.
— Мама, мамочка, — Богдан едва дожидается, когда Тимур усадит его в коляску, и мчится к дому. — А дядя Тимур сказал, что мы теперь будем жить здесь. И что я могу называть его папой. Мы же останемся, мам?
Вскидываю на Тимура горящие глаза, но тот выдерживает мой взгляд спокойно и невозмутимо.
Сбегаю по ступенькам вниз и обнимаю своего мальчика.
