Здесь все походило на обыкновенный дорожный лагерь: те же палатки для простых солдат, такие огромные, что можно было смело называть их бараками, и высокие шатры с тяжелыми бархатными пологами для офицеров. Между палатками высились самые настоящие пионерские костры, возле которых, сидя полукругом, грелись люди. На кострах поменьше готовили что-то съестное в подвесных котелках.
Наше появление внесло некоторое оживление в ряды солдат, впрочем, оно было скорее настороженным, чем дружелюбным. Я затылком ощущала цепкие взгляды, брошенные из-под нахмуренных бровей.
Претор приказал нам разбиться на отряды и выстроиться в центре крепостной площади, а сам направился к самому богатому шатру. Навстречу ему, откинув украшенный кисточками полог, вышла высокая фигура в сером плаще, обнимающем хрупкие плечи тяжелыми складками. Плащ, сшитый из шкуры василиска, прочной как сталь, был настоящей драгоценностью — я невольно залюбовалась тем, как отражаются блики костров на его мелких серебристых чешуйках.
Когда женщина (очень уж хрупкими были белые запястья, мелькнувшие в прорезях плаща) откинула капюшон, я сдавленно ахнула. Удивление мое было таким огромным, что я зашаталась, как перебравшая сидра бродяжка, и Дею, стоявшему рядом, пришлось поддерживать меня за локоть.
— Ваше величество, королева Аурелия, — претор Таал Гра сложил одну из пар своих рук в молитвенном жесте и чуть наклонил сверкающую, как медный таз, голову, — рад нашей встрече.
— И я рада тебе, славный Таал Гра, — сказала королева, повторяя его жест.
Это действительно была она — моя давняя знакомая и неудавшаяся «дама сердца» Аурелия, правда, скромный титул принцессы был ей уже не к лицу.
Справившись с секундной слабостью, я рассматривала Аурелию с жадностью брошенной женщины, углядевшей в ресторане бывшего мужа с молодой пассией. Она нисколько не похорошела: все «ценное имущество» в виде крючковатого носа с неаккуратной россыпью веснушек, кустистых бровей и нездоровой желтоватой кожи было при ней.
И все же что-то безусловно изменилось… то ли осанка — прямая, как шпага, то ли глаза — удивительно ясные и серьезные, то ли губы — без тени прошлых капризных кривляний, жесткие и обветренные… Все эти едва уловимые мелочи не делали Аурелию красивей, но, бросив лишь один взгляд на эту властную, суровую женщину, вряд ли теперь кто-нибудь усомнился бы в том, что перед ним — королева Акмала.
