Да, Инквизиция, столетиями охранявшая покой имперцев, здорово их разбаловала… Но я не была коренной тальзаркой, поэтому вид здешних воинов вызывал во мне лишь живое любопытство и смутную ностальгию по тем временам, когда я, в бытность свою на Земле, увлекалась толкиенизмом и носилась, как ошпаренный подсвинок, по сосновым лесам в пригороде Питера, размахивая деревяшкой и путаясь в самодельной тунике…
Правда, сейчас это была уже не игра, по крайней мере не столь безобидная.
На круглых открытых площадках, асимметрично расположенных вдоль стены, громоздились странные сооружения, похожие на огромные арбалеты.
Напрягшись, я выудила из архивов памяти название — «баллиста».
Некоторые из баллист были оснащены стрелами, больше похожими на копья, другие, издали напоминавшие гигантские ложки на подпорках, швырялись округлыми черными комками.
Цепляясь пальцами за края бойниц, я подошла к одному из сооружений — возле него суетились двое мужчин. Один — пожилой, крепкий, в длинной кожаной куртке и странного вида шапке, похожей на лётный шлем.
Он что-то подкручивал в баллисте гаечным ключом, время от времени протирая металлические перемычки промасленной тряпицей. Второй — совсем юный, в рваной меховушке на голое тело и коротких штанах, обнажающих тощие ободранные коленки, старательно утрамбовывая в шарообразную форму, сворачивал сеть крупного плетения из черных блестящих веревок. На руках у него были толстые и длинные, по локоть, перчатки из неизвестного мне материала. Похоже, именно этой сетью они и собирались зарядить баллисту.
Некоторое время я с любопытством наблюдала за работой «гномов-механиков» (как я окрестила про себя эту колоритную парочку, хотя роста оба были совсем не карликового).
Наконец младший, в упор уставившись на меня слегка косящими темными глазами, сказал, смешно выпячивая нижнюю губу:
— Чего надоть? Работаем, не видите?
— Вижу, — ответила я как можно дружелюбнее.
Помню, в детстве в окрестностях дачи я нашла ежика: он свалился в мусорную яму и громко там копошился — то ли пытаясь выбраться, то ли пребывая в безумном ажиотаже от обилия съестного.
Накрыв зверька полотенцем, я принесла его домой и долгое время прикармливала молоком. Вначале он грозно фырчал и даже кусался, но после привык ко мне так сильно, что всегда возвращался к порогу дома и сопел у двери до тех пор, пока его не впускали… Правда, потом мне пришлось уехать, а на следующее лето он уже не вернулся.
Сейчас я испытывала похожие ощущения.
