Лыков подмигнул ему и продолжил:
– Забирайте эту сволочь и сделайте с ним то, что и с Алексеевым. Пока не заговорит, не останавливайтесь.
Никита Никитич мгновенно все понял. Он принял наружность держиморды, посмотрел на свои кулаки и спросил:
– А можно я его ремнем, вашескородь? Руки болят через этого Алексеева.
– Можно.
– Эх-ма. – Околоточный за ворот поднял Шиллинга со стула, оглядел, как вещь, и продолжил: – Огнем еще хорошо бы пожечь. Я третьего дня подвел под чистосердечное этого… как его?
– Мишку Тетюшского? – подыграл питерец.
– Так точно. Приложил ему раскаленную кочергу к детородным членам, так сразу он во всем и признался.
– Разрешаю. Мне этот назем не жалко.
– Вперед! – заорал околоточный, толкая Шиллинга к двери. Глаза у него при этом сделались такие свирепые, что даже сыщик поежился.
И Васька не выдержал. Он рухнул на колени и истерически закричал:
– Был, был, был! Был я в монастыре, все скажу, только не жгите меня огнем!
– Ну? Говори. Вместе с Героевым лезли?
– Да, я третьим был, а он четвертым.
Все правильно вы с самого начала угадали.
– А кому икона предназначалась?
– И-и-и!!! – Шиллинг замахал перед собой руками, как драчливый заяц лапами. – Не знаю и всегда боялся знать. Вы у него спросите, ваше высокоблагородие. У Героева.
– Говори, что знаешь, – потребовал сыщик. – А не то… Как образа делили и где?
Василий встал прямо и заговорил, не спуская с Делекторского испуганных глаз:
– Делили прямо в саду.
– У Попрядухина? – догадался Алексей Николаевич. – Там, где в траве жемчужины нашли?
– Да.
Чайкину с Комовым оставили одного Спасителя. Чтобы они его в печи сожгли, а все подумали, что сгорели обе доски. Ризы ободрали и тоже отдали. А Божью Матерь мы унесли с собой. Героев ее спрятал в «шиповой дыре», потому как утро уже было, могли попасться.
– Что за «шипова дыра»? – не понял питерец.
– Бывший туннель под насыпью, что отделяет Банный сад от Черноозерского, – пояснил околоточный. – Его сейчас уже завалили. А в четвертом году туннель еще существовал, только входы в него были заколочены щитами.
– А почему так называется?
– По фамилии губернатора, который велел этот ход прорыть. Давно дело было.
– Так, что дальше?
Шиллинг продолжил рассказ:
– Вечером следующего дня Героев отодвинул щит, вынул икону и отнес, кому следовало. Но я честно не знаю кому.
– А где бриллианты с риз?
Шиллинг облизнул губы и ответил:
– Меня в тои поры в Казани уже не было. Я в Лаишеве лавку подломал, чтобы там отсидеться.
