Попасть в нашу больницу — все равно, что в бермудский треугольник. Тебе: а) никто не поможет, б) пытаться просить об этом — просто бесполезно.
— Нет, — упорно твердила женщина, начиная раздражаться. — Я не могу вас пропустить. Вам нужен дежурный врач, но он сейчас занят. Завтра звоните на горячую линию.
— Завтра первое января.
— Молодой человек, я уже все сказала!
Северов промолчал. Встретил ее нервный взгляд со спокойствием бездны. Нервно постучал телефоном по стойке.
— Подожди в машине, — сказал он и я знала, он своего добьется.
"
"Я вышла на улицу, ежась от стоящей в воздухе сырости, села на переднее сиденье, и обхватила себя руками. Убегая из академии, я накинула лишь тонкую ветровку на шелковую блузу, а на улице похолодало. Из дымоходов домов вился дым, смешиваясь с низко висящими тучами. Пока меня не было дома, вокруг больницы поставили новый забор. Побеленный свежей известкой он смотрелся на фоне серого здания по-особому нарядно.
Север, приложив к уху телефон, кому-то что-то доказывал.
Мой же мобильный завибрировал. От неожиданности я вздрогнула. Но это оказался Пашка.
«Как дела?» — спросил он.
Перед отъездом, я оставила короткое сообщение, предупредив, что нашла машину. Не стала уточнять чью. Надеясь, что хотя бы на этот раз судьба окажется благосклонна, и нас с Севером не видели вместе.
«Пока ничего», — ответила я и выключила экран.
Открылась дверь, окатив левый бок холодным воздухом.
— Она не в этой больнице, — процедил Север, включая фары и заводя машину.
Одного взгляда на него хватило, чтобы понять, дай ему волю, он бы сжег тут все. Вместе с забором.
— А где тогда? — Я буквально заставляла себя сидеть неподвижно, хотя внутри разрывалась от волнения.
— Где-то на проспекте Дружбы Народов, ты знаешь где это?
Я кивнула.
— Да, я покажу.
— Отлично, потому что там нас уже ждут.
Я не знала, с кем он говорил, но нас действительно впустили внутрь. Виктор долго пытался узнать в какое бабушка могла попасть отделение и только спустя полчаса, нам наконец ответили, что врач, наблюдающий ее, сейчас спустится.
Я сидела, обняв себя руками. Нет, это не было панической атакой. Хоть я и находилась в больнице. Я просто была опустошена. Бабушка — единственный человек, который у меня оставался и, потеряв ее, я бы, наверное, до конца себя потеряла. Виктор накрыл мои плечи своим пальто. Длинное, на мне оно касалось пола.
— Тут холодно, — произнес он. Вот только не знал, что внутри меня сковал лед гораздо суровее.
