Правда тут мне пришлось уступить холодному и противному и черным босоножкам на шпильке. Но даже несмотря на это, впервые мне нравилось.
Я окинула себя взглядом в большом зеркале, и, представляя в руках шпагу, сделала выпад, поражая воображаемого противника.
Позади раздался смешок, и я аж подпрыгнула. Потому что даже не слышала, как Север вошел в комнату. Увидела в отражении, что костюм он сменил на черные джинсы и рубашку, до локтей подкатав рукава. А твидовый пиджак что держал в руках, совсем не классического кроя, перебросил через спинку стула и сделал шаг в мою сторону.
Отодвинувшись, я освободила место у шкафа. Может, что достать требуется. Но Север шагнул ко мне снова.
— Что?
Я уклонилась.
Он вздохнул и, поджав губы, приблизился опять. При этом мы так и продолжали глядеть друг на друга через отражение. Как сурикаты, пытаясь поделить территорию.
— Да что такое?
И когда я хотела уйти, его руки легли на мои плечи.
— Что за..? — Я тут же попыталась их стряхнуть, но ничего не вышло.
— Послушай, Мушкетер, так не пойдет, — раздражённо произнес он.
— Если ты будешь каждый раз от меня скакать по всему залу, ни один идиот не поверит в то, что мы встречаемся. А мы с Ахметом много лет знакомы. Ты можешь, я не знаю… представлять себе какого-то другого парня что ли?
Я покачала головой. Не могу.
Быть может и рада, но единственный, кого я могла бы представить был на пол головы ниже. Волосы уж точно короче. А еще гораздо темнее, цвета темного шоколада. Так что нет, с Севером эта задача невыполнима.
— Ладно, — произнес он, потирая лицо, словно у него разболелась голова. — Раз у тебя проблема с установлением телесного контакта, давай ты сама скажешь, как тебя можно трогать, чтобы ты от меня не шарахалась.
— Да откуда мне знать? — возмутилась я, краснея и отворачиваясь. — Ты так спрашиваешь, как будто я десять лет проводила тесты.
Трогать! Надо же такое сказать? И тут я почувствовала, как его руки опустились на мою талию, чуть сжимая.
Рывок, мои ступни на мгновенье оторвались от земли, и вот он уже прижимал меня спиной к своей груди.
— Нет, — я попыталась вырваться, но вырвался лишь жалобный писк. Из меня. — Ай-яй-яй.
И вдруг Север засмеялся. Таким легким и звонким смехом, раскатистым и в то же время чистым, как горный ручей. Он смеялся надо мной, но мне не было обидно. Потому что смех этот не был злым или издевающимся. Он был из тех, что изо всех сил пытаешься сдержать, но не можешь.
Отпустив меня, Северов прикрыл ладонью слезящиеся от смеха глаза.
