Если заглянуть в его глаза, вся мягкость меркнет и тонет в жесткости. Взгляд прямой, цепкий, расчетливый. Пробирается в самую душу и выворачивает ее наизнанку.
— Что за вид, девочки? — когда отец подходит к нам, маска добродушности сползает с его лица. — Вы, обе, — он обводит взглядом Марину и Леру, — одевайтесь немедленно. Скоро приедет Раевский. Смотреть он должен только на свою жену. Причем с обожанием, — а теперь его взгляд достается мне, — да, Вероника?
Я проглатываю ком в горле.
— Да.
— Отлично, — кивает отец, — накинь что-нибудь и за мной.
Надо поговорить.
Я переглядываюсь с сестрами и, накинув на плечи полотенце, шагаю следом за ним, как провинившаяся школьница.
В голове быстро-быстро путаются шальные мысли. Как в детстве.
«Накажет или нет? Накажет или нет?»
Сейчас я уже взрослая. Но эти мысли возникают в голове сами собой. Я нервничаю, абсолютно не зная, как контролировать свой эмоции. Не могу оставаться спокойной. Отец давит тяжелой энергетикой даже когда просто идет впереди меня.
Мы заходим в дом.
Кутаясь в полотенце, я прохожу было в сторону зала, но папа останавливает меня.
— Мы пойдем наверх, — заявляет он. И улыбается уголками губ. — Должен же я знать, в конце концов, как устроилась моя дочь.
Как будто ему не все равно.
Вздохнув, я киваю. И мы поднимаемся по лестнице на второй этаж. Открыв дверь своей комнаты, я жду, когда отец пройдёт вперед. И захожу следом.
Окинув комнату внимательным взглядом, он медленно прохаживается по ней, заложив руки за спину. Наблюдая за ним, я кусаю губы и кручу в руках край полотенца.
Сердце бьется, будто дурное.
Я не боюсь отца. Я боюсь неизвестности. Потому что никогда не знаю, чего от него ожидать.
— Неплохо, — повернувшись ко мне, заключает он. — Очень даже неплохо. Вадим постарался. Не пожалел денег."
"Я снова киваю. И жду, когда отец уйдет. После этого я открою все окна в комнате, чтобы выветрить запах его тяжелых, восточных духов. Он пользуются ими постоянно. И этот парфюм… ассоциируется у меня не с самыми лучшими моментами.
Я не хочу о них вспоминать. Но они въедаются в кожу вместе с запахом отца.
— Ты меня радуешь, Вероника, — продолжает он, все еще бродя зорким взглядом по моей спальне, — я видел ваши фото. Это прекрасно. Раевский купился на твою юность и красоту.
Отец делает шаг ко мне. Улыбнувшись, поправляет мои влажные волосы. А я замираю, не дыша.
— Жаль, тебе не досталось моей сообразительности и хитрости, — досадливо вздыхает он, — ты такая же, как твоя мать.
