Но смотрит при этом на меня. Внимательно, пристально. Особенно на шею.
Отец хмурит брови и морщится, пытается вырвать руку из хватки Вадима, но у него не получается.
— Выйди, женушка, — притворно-ласково велит мне Раевский. Но его взгляд при этом тяжелеет, не терпит никаких возражений.
Я торопливо киваю и ухожу, закрыв за собой дверь. Прислонившись к стене, делаю глубокий вздох. И ещё один. Затем закрываю глаза и считаю до десяти. Сердце все ещё бьется, как сумасшедшее. Оглушает меня своим стуком.
О чем говорят Вадим и отец я не слышу.
И соображаю сейчас плохо. Видимо отвыкла от поведения отца. Расслабилась вдали от его гнетущей ауры.
— Ника, — меня находят сестры.
Лера выразительно смотрит на мою шею и выругивается. Марина качает головой и, подхватив меня под локоть, уводит.
— Сейчас, погоди, — успокаивает, спускаясь вместе со мной по лестнице, — попьешь воды и отойдешь. На тебе лица нет.
— Чего ему не так? — сердится Лера. — Опять вышел из себя?
— Да тише ты, — оборачивается на нее Марина, — услышит, потом дома ещё и нам устроит!
— Ну и плевать, — пожимает плечами Лера, — нашла, чем пугать.
Но как бы она не храбрилась, ей всегда доставалось больше всех. Потому что у нее волосы рыжие. Как у мамы.
Наконец, мы спускаемся на кухню. Марина наливает мне воды и я пью ее частыми, большими глотками. Руку потряхивает. Из нас троих мне всегда было тяжелее выдержать гнев отца.
— Что случилось? — наклонившись, Лера упирается ладонями в свои колени и вопросительно смотрит на меня. — Неужели бил?
— Нет, — отрицательно качаю головой я.
— Ты же знаешь, он не бьет.
— Лучше бы бил, — недовольно говорит Марина, — давит так, что дышать страшно.
— Это точно, — соглашаюсь я. И, снова наткнувшись на обеспокоенные взгляды сестер, добавляю: — все нормально. Ничего страшного не случилось.
— Ага, оно и видно, — закатывает глаза Лера."
"— Я потом расскажу, — вздыхаю я. — Не могу сейчас. В голове каша какая-то.
Марина меня обнимает и гладит по голове, как маленькую. На меня это действует успокаивающе.
Я чувствую тепло ее ладони и мне становится легче.
— Вадим с ним в одной комнате? — спрашивает сестра.
— Да, — отвечаю я. И снова напрягаюсь. — Сказал мне, чтобы я вышла.
— Божечки, — выпрямившись, округляет глаза Лера, — я ведь не одна думаю, что он…
Она поражено замолкает и обводит нас своим взглядом. Мы с Мариной понимаем, о чем говорит сестра. И удивляемся вместе с ней. Потому что ни за кого из нас ещё никто не заступался. Нас никогда никто не защищал.
