— Потому что хотела, чтобы мир увидел нашу любовь! И чтобы все стремились к таким отношениям! Чтобы… не разменивали свою жизнь…
— Вот я и не хочу больше разменивать свою жизнь, — заявляет Марк, который развалился на кожанном диванчике у длинного стеллажа с книгами. Смотрит прямо, — на тон ниже, Оля. У меня голова раскалывается от твоих визгов.
— Ты мне изменяешь и требуешь разговаривать шепотом?!
— Да, поэтому считаю до трех, — не моргает и немного прищуривается, — либо я выставлю из кабинета. Ты помешала нашему разговору с дочерью.
— Мам, выдыхай… — Яна касается моей руки, — сейчас с папой надо по деловому… Ну ты, будто его не знаешь…
— Хоть у нашей дочери мозгов побольше, — Марк прищуривается сильнее.
— Я не стану терпеть к себе такое хамское отношение!
— Один, — тихо и четко проговаривает Марк, не спуская с меня взгляда.
— Мама… — Яна хватает меня за руку и сжимает пальцы. — Ты не видишь, папа разъярен?
— Тебе всегда была его подлизой! — я отталкиваю Яну от себя. — Ты всегда любила его больше чем меня!
А у меня крышу рвет.
Да, Марк всегда был любимым папочкой, пусть он никогда не спускал с рук капризы, крики и детские истерики. Он многое запрещал, требовал послушания и ждал четкой дисциплины со строгим режимом, но он все равно был “любимым” папулей, которого часто обнимали, целовали и лезли с просьбами почитать сказки.
Господи, да у наших дочерей был график, когда и кого папа первым забирает из школ.
— Два, — вздыхает Марк.
Я теряю семью. Я не знала, что женщине бывает настолько страшно в моменте, когда ты осознаешь, что больше не единственная женщине в судьбе твоего любимого мужа.
Мой Марк, с которым я чувствовала себя особенной женщиной, спит с другой. Целует, ласкает, вдыхает чужие духи у шеи в мелкой испарине, а после ловким и решительным рывком переворачивает охнувшую шмару на живот, потому что он любит сзади…
Фантазия этого наимерезйшего непотребства настолько реальна, что я будто слышу наяву стоны, рык Марка.
— Какой же ты мерзавец! После стольких лет!
— Три.
Марк в мгновение ока оказывается рядом со мной. Яна вскрикивает, пятится, прижав ладони к лицу, но не пытается остановить своего безумного отца.
Марк хищно вскидывает в мою сторону руку, хватает за шею, и я оказываюсь прижата к стене мягким уверенным рывком.
— В одно из своих статей ты, моя дорогая, — приближает ко мне лицо, — вещала, что ни в коем случае не стоит кричать на мужа. Что такое, Оль? Я же внимательно читал все твои тупые, — выдыхает мне в лицо, — опусы.
