Когда он сказал это вслух, то я аж коже почувствовала его презрение и отвращение. Я будто покрылась липкой холодной слизью, как старый мерзкий слизняк.
— Нашей дочери будет полезно знать, к чему может прийти семья, если быть тобой. Пусть посмотрит на нашем примере и сделает выводы.
Я сейчас должна промолчать, потому что любое мое ехидство будет стоить мне слишком дорого.
Марк в бешенстве, и мне лучше заткнуться. Не надо провоцировать его на новую вспышку агрессии.
— Молчишь? — улыбается и поглаживает меня по щеке.
— Вот и молчи.
А после распрямляется и шагает к массивному столу, раздраженно разминая плечи. У дивана затихла испуганная Яна.
Она же просила меня успокоиться. Говорила, что папа не в себе и что не надо проверять на прочность его терпение.
Он явно недоволен тем, что моя подруга влезла в нашу семью. Он зол не из-за того, что я знаю о его изменах. Нет. Он в ярости, потому что чужой человек посмел “наябедничать” на него. Он такого не терпит.
— Ты мне ответишь, кто прислал тебе видео? — Марк садится в кресло.
— Наверное, опять тетя Ксюша, — сипит Яна.
Я перевожу на нее возмущенный взгляд. Да что с ней не так?
— А что, мам? — она кривится. — И, знаешь, я даже думаю, что эта дура даже следила за отцом!
У меня брови ползут на лоб. Это еще что за новости? Что за глупости? Зачем моей подруге следить за Марком?
— Да она вечно на папу слюни пускала, — зло поясняет Яна. — Господи, мам, не будь такой слепой дурой.
Я в шоке молчу, но потом из меня все же вырывается тихое возмущение:
— Как это отменяет то, что у твоего отца есть другая женщина?
— Значит, Ксения, — недовольно цыкает Марк и откидывается на высокую спинку кресла.
Закрывает глаза. — Насколько женщины бывают тупые.
Покачивается в кресле, а после резко закидывает ноги на край стола. Я пугаюсь и вздрагиваю.
— Дима после развода останется со мной, — заявляет он, напряженно глядя на тусклую настольную лампу. — Не будет он маменькиным сынком. Да и думаю, он сам согласится жить со мной.
В чем я так нагрешила перед Марком, что он обратился в такое бессердечное чудовище?
— Он и мой сын, — возражаю я. — Ты не можешь его отнять у меня.
— Он уже не малыш, — переводит на меня острый и пристальный взгляд. — Изъявит желание приезжать к мамуле, встречаться с ней, то я не буду запрещать, но… Изъявит ли? Как думаешь?
Я чувствую себя под его тяжелыми и пристальным взглядом никчемной женщиной и отвратительной матерью.
Несправедливо.
