На скамейке сидят испуганные молчаливые бабки и пялятся круглыми глазами на ряд припаркованных у детской площадки машин: пять черных внедорожников с тонированными стеклами.
Медленно переводят на меня шокированные взгляды. В средней узнаю мать Николая.
— Здравствуйте, — сдержанно заявляю я и дефилирую мимо, уверено цокая каблуками по асфальту.
Бабуси тихо покряхтывают и мне приветствия и опять растерянно замолкают. Ну что же.
Уверена, что часть соседей вышла на балкон и с интересом наблюдают за ситуацией в тихом дворе.
Я чувствую в воздухе любопытство, испуг и желание все поскорее обсудить, но пока черные зловещие машины не уедут, никто рта не раскроет.
Я уверенно шагаю к низкому хищному седану, в котором обычно разъезжает Марк. Я его узнаю в конце ряда внедорожников по номерам.
Удивляюсь своему острому взгляду. На адреналине я стала видеть четче и дальше, будто неосознанно оцениваю пути отхода при опасности.
Козлина. Мог бы сам зайти за мной и показать свою бандитскую рожу всем нашим соседям, а то вдруг решат, что я, как престарелая эскортница, переметнулась к кому-нибудь другому мафиознику.
Эти бабки точно придумают свой сценарий развития событий: разнесу по округе, что меня выперли из дома, потому что связалась с конкурентом мужа, который вот приехал за мной, а я к нему, проститутка, в норковом манто вышла."
"Ни стыда, ни совести! А потом этот бешеный рогатый муж бегает и честным приличным мужчинам носы ломает!
Ваня опережает меня, чтобы открыть для меня заднюю боковую дверцу машины.
— Спасибо, Иван, — важно и сдержанно благодарю я и сама офигеваю от того, какая я деловая и властная дама.
Грациозно ныряю в полумрак кожаного салона, придерживая у груди манто, и делаю глубокий вдох.
Я прежде всего не вижу, а чувствую Марка по его терпкому древесному парфюму и осязаемой довлеющей ауре.
— Здравствуй, Марк, — говорю я.
Сердце отбивает несколько громких и сильных ударов, которые, наверное, услышал и водитель Валерий.
Медленно выдыхаю.
Я справлюсь.
Я не боюсь.
— Здравствуй, Оля, — тихо и с легкой заинтересованностью отвечает Марк.
Глава 40. Золото и дерзость
Поздоровались и молчим.
Но это молчание не о брачной многолетней скуке, которая разливается между супругами, потому что поговорить уже не о чем и нового ничего друг другу не скажем.
Не-а.
Это молчание напряженное, наэлектризованное, и все мое внимание сейчас сосредоточено на Марке, который сидит, откинувшись назад и скучающе прикрыв глаза.
