В таком взбудораженном состоянии я тебя дальше этого кабинета не выпущу. Ясно? Со Снежаной всё в порядке. Чуть ослабевшая, пару синяков. Всё.
— А ребёнок? Она же в положение… Этот мудак её толкнул. А потом ОМОН…
— Снежану уже осмотрели. С ней и с ребёнком всё в порядке. Но я не собираюсь отпускать Снежану сейчас. Пусть немного полежит под наблюдением.
— Всё в порядке? Точно? Это не просто отмазка, чтобы я не бесился? Я хочу её увидеть.
Отчим толчком руки заставляет меня сесть.
— Сядь. Рассказывай всё.
— Мне некогда, понимаешь?
— Надо.
И если не найдёшь время сейчас, останешься взвинченным. И пускать тебя к Снежане таким я не стану. Понятно?
Отчим садится рядом, кладя руку на плечо:
— Тебе самому это надо. Полегчает.
Я растираю лицо руками. Я с ним ни хрена не согласен. Но незаметно для себя выдавливаю одно за слово, а за ним и второе. Потом плотину прорывает и становится немного легче. Наше со Снежинкой остаётся только нашим, но есть и то, чем я вполне могу поделиться с кем-то ещё, не переваривая это без конца в своей голове.
Я всё же не могу усидеть на месте и расхаживаю по кабинету отчима. Потом перевожу дыхание:
— Со Снежаной точно всё в порядке?
— Да, — улыбается отчим, — я сам осмотрел твою девушку. Все анализы уже взяли. Некоторые результаты будут готовы только через несколько часов, но в целом состояние у неё хорошее.
— А с ребёнком? — ещё раз спрашиваю я.
— И с ребёнком, — кивает отчим, — развивается ребёнок нормально. А если захотите, можно определить пол ребёнка.
На пятнадцатой неделе беременности уже определяется пол ребёнка. Всё можно будет сделать здесь, чтобы не бегать по больницам чуть позднее.
— Подождите, Леонид… Пятнадцатая? Вы сказали… Пятнадцатая?
— Да, судя по медицинской карте и результатам, что в ней отмечены, у Снежаны пятнадцатая неделя беременности. И все показатели совпадают…
Ноги меня не держат. Я падаю камнем на кресло и утыкаюсь лицом в ладони, чтобы отчим не видел моих покрасневших глаз. Снежинка, сучка, соврала мне тогда о сроках беременности… Моя изворотливая, хитрая стервочка соврала… Чтобы не давать мне повода для триумфа… Она думала, что я на самом деле продал за звонкую монету свою душонку вместе со всем, что в ней было.
И соврала мне. Моя любимая девочка, сама того не зная, заставляла меня корчиться в агонии от мысли о том, что Земянский пустил в ней корни, оставив частичку себя в виде семени. Соврала так спокойно, что я ни на секунду не усомнился в правдивости её слов.
