Он будет поздно приходить, думать на кухне свои думы, таскаться на работу по выходным, оставлять ее одну, а для нее теперь существует миллион новых возможностей, которых не существовало раньше, и эти нереализованные возможности стеной встанут между ними.
Даже мысли об этом он не мог вынести потому, что любил ее."
"Его мечты – о том, чтобы пятнадцать лет, как один месяц, о собственном щенке, о веселом мальчишке, который висел бы на его джинсах и называл его папой, о том, чтобы вернуться со своей поганой работы, обнять ее и ни о чем больше не думать и не волноваться, – имели смысл, пока она была просто Клавой Ковалевой, детдомовским заморышем и давней подругой.
– Клава, – сказал он холодно. – Я буду с тобой, пока ты этого хочешь. Можешь считать меня мужем или любовником – мне все равно. Но жениться на тебе я не могу. Это нечестно. Ты этого не понимаешь, но я знаю, что рано или поздно поймешь. Я за всю жизнь не заработаю столько, сколько лежит на одном твоем счете, а у тебя их пятнадцать. Я не уйду с работы потому, что это единственное, что я умею делать хорошо.
И я больше не хочу разговаривать об этом.
– Я не справлюсь с такой кучей денег одна, без тебя, – сказала она жалобно. – Ты же умный и хваткий, ты знал бы, как с ними управляться. А я совсем не знаю.
– Наймешь кого-нибудь, кто знает, – четко выговорил он тоном майора Ларионова. – Я тебе не банкир.
Она поднялась со стула и некоторое время молча ходила по комнате. Андрей уже знал эту ее привычку ходить, когда она над чем-то думала. Потом она остановилась и взглянула на него.
Надумала, понял он. Сердце тяжело, как чужое, бухнуло в грудь и переместилось выше, к горлу.
– Ну вот что, Ларионов, – сказала она почти таким же холодным тоном, каким только что говорил он. – Ты мне не банкир, а я тебе… – она поискала слово, – не постельная грелка. Ты не хочешь на мне жениться и можешь проваливать к чертям собачьим. Я не согласна быть просто твоей любовницей. Я хочу быть твоей женой и хочу сейчас же завести ребенка. Если ты так трусишь, то я тебя отпускаю.
Катись отсюда. Но сидеть и ждать, когда я тебе надоем и ты под каким-нибудь предлогом вышвырнешь меня из своей жизни, я не желаю.
– Я не собираюсь тебя вышвыривать, – пробормотал Андрей, пристально глядя ей в лицо. Такой Клавы Ковалевой он не знал.
– Уходи! – приказала она. – Чеши на дачу к Елене Васильевне. Скажи ей, что я последняя сволочь и выгнала тебя. Ну!
Андрей Ларионов, как правило, хорошо владел собой, но у него тоже была гордость.
