Хотя в мире его знают и уважают, не только у нас… Он увлекался часто, но не так, чтобы это вредило делу… Я его всегда за это ругала. Разве можно так бешено, безумно увлекаться?
– Чем? – спросил Андрей осторожно.
– Новыми теориями, идеями, методами лечения. Но он… гений. – Она улыбнулась. – Гениям свойственны всякие штуки, недоступные нашему пониманию.
– Почему брат ушел из его института, Ирина Николаевна? Ведь он начинал работать у него?
– Ушел?! – Ирина посмотрела на Андрея с изумлением. Теперь она разговаривала, как совершенно нормальный человек.
Теперь она говорила о том единственном, что было ей интересно. О том единственном, о чем вообще могла говорить. – Да Сережка выгнал его! Вы разве не знали? Это все знают!
Андрей вдруг понял, что она вряд ли отдает себе отчет в том, с кем именно разговаривает. Ей было все равно. Лишь бы – о муже. Лишь бы на несколько секунд обмануть себя. Вернуть его, хотя бы просто в разговоре с посторонним человеком.
– Нет, – сказал Андрей. – Я не знал.
– Ну господи, ну конечно, он его выгнал.
Петя – очень сложный человек. Они все сложные, Мерцаловы, а Петя, наверное, самый сложный… Он учился не бог весть как, а когда Сережа его взял, он решил, что можно вовсе не работать. Он, видите ли, думал, что Сережа его возьмет на место Гольдина, но это же идиотизм! Гольдин в медицине двадцать лет, специалист замечательный, они с Сережей отличная команда, и Петя здесь, в общем-то, совсем ни при чем…
– И он его уволил? – спросил Андрей.
– Да, – подтвердила Ирина. – Это было ужасно.
Лидия Петровна, по-моему, Сережке так этого и не простила. Они с нами год не разговаривали после этого… А Сережа переживал. Очень.
– Что он переживал?"
"– Ссору. – Она вся была там, в этих воспоминаниях, которые раньше, наверное, были не самыми приятными, а теперь казались ей чудесными. – Он же… Для него семья была всем на свете. Он готов был умереть за них. За нас… Он принадлежал к совершенно особенному типу мужчин, я вам говорю как психолог. Он был просто помешан на семье. Все, что он делал, он делал для того, чтобы его семья была самой лучшей.
Самой крепкой. Чтоб ни мы, ни родители ни в чем, боже сохрани, не нуждались. Кстати, у таких мужчин не бывает друзей. И у Сережки нет никаких друзей, кроме Гольдина. Не сойдись он с Гольдиным на работе, у него вообще никого не было бы… Налейте мне еще кофе, Андрей.
– Может, вы поесть хотите? – спросил Андрей, чувствуя себя кретином. – Приготовить?
– Поесть? – переспросила она. – Нет, я не хочу есть.
