Может, вы хотите? Господи, а я даже не предложила…
Боясь, что она вот-вот вернется из своего счастливого мира в реальный, он торопливо уверил ее, что есть не хочет.
– А что было потом? – спросил он. – После того, как он уволил Петю?
– Он сам его и пристроил к Тихонову, в Медицинский центр. Рядовым врачом. Ну, у Пети не было выбора, и он согласился. Пришлось работать, конечно. Но отношения стали… хуже. А Сережка очень это переживал. Очень.
Андрей бесшумно встал и подошел к желтому холодильнику.
Ты не святой Серафим, сказал он себе.
Успокойся. Садись и слушай, что говорит тебе вдова потерпевшего. Садись сейчас же.
Он вытащил из холодильника копченую колбасу и вялый огурец. Огурец он помыл, а колбасу нарезал тоненькими лепесточками.
– Он, знаете, все время пытался им доказать, что они могут им гордиться. Несмотря на то, что они были недовольны его женитьбой и тем, что он Петю выставил… – говорила Ирина. – Он был просто чудовищно внимательный сын. Я ревновала его ужасно. Он тратил на родных столько денег, что на них мы вполне могли бы купить замок в Гааге…
– Почему именно в Гааге? – спросил Андрей.
Хлеба не было, но он нашел открытый пакет с хрустяшими хлебцами. Он навалил на хлебец колбасы и огурец и сунул ей в руку. И, тоскуя от собственной неуклюжей услужливости, подогрел кофе.
– Ешьте и пейте, – сказал он, втискиваясь за стол. Она послушно откусила.
Когда она ела в последний раз?
Когда ее муж приехал домой и велел ей собираться к теплому морю? Или позже, когда они уложили детей и пили чай перед телевизором?
– Да он так острил все время.
И все время почему-то про Гаагу. Он был там однажды. Его ван Вейден приглашал. Ну вот. И всех его усилий все равно было мало. Все равно он делал что-то, что не позволяло ему стать “идеальным сыном”. Вот на мне женился. Петю уволил. И так далее… Господи, он так хотел, чтобы они его любили, а они им… пользовались.
Слезы полились сразу и так обильно, что ей пришлось поставить чашку и прижать руки к глазам. Слезы текли из-под ее сжатых пальцев и капали с подбородка.
– Он так хотел, чтобы его любили… Я любила, конечно, его за всех. Если бы он только знал, как сильно я его люблю… Я ему каждый день говорила, как я его люблю. Он меня просил: расскажи, как ты меня любишь, и я рассказывала. В общежитии было холодно, мы лежали под тремя одеялами и все равно мерзли, и я рассказывала ему, как я его люблю. Мне было всего двадцать лет, но и тогда я понимала, какой он одинокий, страшно одинокий мальчик.
