Другие фото были уже из подвала. Галерея кошмара. В ее центре Валентина обнаружила себя. Ее незаметно сфотографировали в огороде.
По спине пробежал озноб. Она представила себя в подвале, истекающей кровью, как та первая женщина. Она наконец поняла то, о чем должна была догадаться с самого начала: рано или поздно она тоже станет жертвой.
Страх придал ей храбрости, и той же ночью она сбежала. Ничего с собой не взяла. Просто открыла дверь и ушла по пустынным полям Куэнки куда глаза глядят.
Она боялась, что Антон будет ее преследовать, но он не стал.
Валентина спряталась в ближайшей деревне, в заброшенном доме. Лишь несколько дней спустя она решилась снова выйти на улицу. Думала обратиться в полицию, но разве это не означало донести на себя? Разве не была она соучастницей страшных преступлений? Разве не был соучастником ее сын? Местный фермер предложил ей работу — убираться у него дома. Валентина согласилась. Никто не спрашивал ни кто она такая, ни откуда взялась. Она собиралась накопить денег, чтобы уехать далеко-далеко, но день отъезда все не наступал.
Однажды Валентина осознала, почему не уезжает. В тот день она под видом прогулки дошла до школы Хулио и через решетку двора увидела сына: он играл в мяч с другими детьми и выглядел совершенно нормальным. Она улыбнулась, как не улыбалась уже очень давно. Валентине хотелось верить, что Хулио окажется сильнее Антона, что у него получится вырваться с этой проклятой фермы.
На деньги, которые ей удалось накопить, работая уборщицей, она купила скромный домик в квартале Рио.
Она жила тихо, не заводя друзей, но даже такая жизнь казалась роскошью по сравнению с тем, что ей пришлось вынести. Валентина часто ходила к школе посмотреть на Хулио. Каким сильным и красивым он рос…"
"Однажды вечером, вернувшись с работы, она обнаружила, что дверь домика не заперта. И поняла, кто ждал ее внутри. Антон сидел на диване и курил папиросу.
— Запри дверь, — приказал он, даже не взглянув на нее.
Валентина повиновалась. Она была уверена, что он сразу убьет ее, однако Антон пришел с другими намерениями.
— Твой сын хочет тебя видеть, и я это одобряю, пусть иногда проводит у тебя какое-то время. Согласна?
— Ну конечно, он же мой сын, я только об этом и мечтаю.
— Он твой сын, но он как я. Не забывай об этом. Если понадобится, рука у него не дрогнет.
Валентина кивнула. Это ей было известно.
— Хулио не хуже меня понимает: все, что происходит дома, остается дома, и посторонних не касается.
