Она не узнавала голос, но этот голос был совсем другой — человеческий, похожий на все остальные человеческие голоса, оставшиеся в прошлой Варвариной жизни.
Дернулись и упали развязанные руки.
— Подожди, я не могу развязать! Не дергайся, терпи! Терпи, кому я говорю!.. И дыши.
Повязка, залеплявшая глаза, стала сползать, и Варвара увидела кусок черного неба и желтый круг фонаря.
— Потерпи еще. Сейчас. На. Это платок, вытри рот.
Но она не могла ничего взять, руки висели как плети. Повязка исчезла, и, с трудом сфокусировав взгляд, она вдруг увидела перед собой… Ивана.
— Тихо, тихо, — быстро сказал он, — сейчас я развяжу тебе ноги. Попробуешь встать. Твою мать…
Он что-то делал внизу, она видела коротко стриженный затылок и не видела рук, и не понимала, что происходит.
— Нет, — сказал он. — Сиди. Я подгоню машину.
Машину?!
— Нет, — захрипела она, — нет, нет!..
— Тихо, тихо, — он взял ее за уши и прижал лбом к своей куртке. Она вырывалась и мотала головой.
— Я подгоню машину, и мы поедем в больницу.
— Я не пойду… в машину.
— Я сейчас, — он отпустил ее и стремительно поднялся.
Она не смотрела, куда он ушел, ей было все равно. Она раскачивалась на асфальте, чувствуя только боль — везде.
Опять заурчал ненавистный двигатель, все ближе и ближе, и она поняла, что нужно спасаться, бежать, и поползла на коленях, но он перехватил ее.
— Вставай. Вставай! — руки быстро прошлись по ней, от шеи до лодыжек. — Ноги целы. Вставай, ты можешь.
Я не донесу тебя.
— Я не пойду… — похрипела Варвара, — я посижу пока… тут…
— Нет. Ты не будешь сидеть. Вставай, твою мать!..
И она встала. Она держалась за что-то, кажется за него, и — встала.
— Теперь пошли. Только один шаг. Давай.
Она действительно шагнула, хотя была уверена, что шагнуть ни за что не сможет, и он повернул ее и заставил наклониться.
— Так. Садись. Тихонько. Просто опускайся, и все.
Как больно, как ужасно больно везде.
Одну за другой он перенес ее ноги через порожек машины и захлопнул дверцу.
Она тут же прислонилась виском к холодному металлу и задышала открытым ртом — двигатель урчал, радио разорялось про любовь по-французски, все было, как в той машине.
Или эта машина и есть та?
— Что случилось? — спросил Иван, и она разлепила глаза. — Ты помнишь? Кто тебя так… отделал?
— Я не помню, — выдавила она, — я не видела. У меня глаза были завязаны… Куда мы…
— Никуда. В Склиф.
