Он увидел, как высокий человек снял маску, и сразу создалось такое впечатление, что из комнаты все исчезли и остался только он один. Все внимание оказалось приковано к его невероятно синим глазам. Генерал Тибо Доннадье де Риб медленно подошел к Мартену в свете огня из камина."
"– Прежде всего, поймите нас правильно, майор: все, чем мы здесь занимаемся, относится исключительно к политике. Аристотель говорил, что политика является главной среди наук. И он был прав. Мы делаем это ради вас, ради ваших детей, ради граждан этой страны.
Мы сражаемся за них. Против тех невидимых диктатур, которые ежедневно увеличивают свое влияние на нашу страну. Эти преступные сообщества хотят сделать из нее наркогосударство наподобие Мексики или Колумбии. Преступные судьи ставят себя над Республикой и применяют законы по своему усмотрению. Мы боремся против влияния меньшинства, которое желает запугиванием, силой или созданием хаоса навязать свой диктат большинству. Против влияния гигантов интернета, которые хотят моделировать наши жизни по своим понятиям.
Мы сражаемся не за себя, а за честь, за родину, за справедливость и свободу, майор. За вашу свободу, за свободу грядущих поколений и тех, у кого нет ни сил, ни средств защитить себя…
Его низкий голос звучал очень убедительно и зазывно, такой голос вполне мог повести за собой кого угодно.
– Мы с вами, майор, – продолжал он, – из тех, кто пользуется уважением. Мы не святые и не герои. Но люди нас уважают…
– У нас нет ничего общего, – возразил Сервас.
Генерал на секунду сощурил свои синие глаза. Но только лишь на секунду.
– И все же нас хотят выставить виновными, – продолжил он, не обращая внимания на замечание. – Виновными в том, что защищаем свою страну, в том, что применяем вполне законное насилие, покровительствуя честным гражданам. В том, что мы родились на этом континенте и хотим сохранить нашу цивилизацию, в том, что нам нравится наш образ жизни, что мы едим мясо, курим и пьем алкоголь… Как у Кафки: мы должны искупить неизвестно какую вину, даже не зная, в чем мы виноваты.
Как у Ницше: любая ценность может обернуться своей противоположностью, и жертва может стать преступником, а преступник жертвой.
– «Законным насилием» вы называете охоту на живых людей?
Генерал резким жестом отмел возражение.
– Те, на кого мы охотились, были преступниками, которым удалось улизнуть от наказания, пропорционального страданиям их жертв, – ответила за него огромная бычья голова, черная и лоснящаяся.
