Тем не менее несколько машин стояли на гравийном покрытии двора. Наступившую тишину нарушали только тяжелые капли, после ливня падавшие с веток. Когда порывы ветра шевелили ветки, Сервасу казалось, что парковые деревья своим влажным шелестом разделяют его тревогу.
* * *Он поднялся по ступеням крыльца в свете луны, этой просфоры в дароносице ночи. Высокая дверь была не заперта, словно его ждали.
Толкнув тяжелую створку, Мартен вошел в высокий, длинный и широкий коридор, в конец которого из полуоткрытой двери просачивался желтый свет, оставляя на полу тонкую полоску.
Его шаги гулко отдавались в облицованном плиткой коридоре, и было во всем этом что-то театральное и чуть-чуть кинематографическое. И сейчас его сознание тоже воспринимало все как бы со стороны. Такое состояние обычно приписывают людям в статьях о смерти.
Он потянул на себя тяжелую дверь. Перед ним оказалась скупо освещенная просторная гостиная. В камине горел огонь. Повсюду чучела охотничьих трофеев, по стенам в полумраке развешаны гобелены, драпировки и картины серьезных мастеров.
Увидев людей в масках, он даже вздрогнул. Перед ним полукругом стояли шимпанзе, лис, волк, медведь, гепард и бык…
– Добро пожаловать, майор, – произнес высокий петух с красным гребнем и ярко-синими глазами, стоявший в середине.
59
Сервас прекрасно понимал, что это все постановка, и ни один волосок не поднялся дыбом на его предплечьях. Все маски животных повернулись к нему, и сквозь прорези на него уставились блестящие глаза.
Настала давящая, неспокойная тишина, которую никто не отваживался нарушить.
Поскольку все молчали, он оглядел комнату, полную каких-то фантастических теней, а потом перевел взгляд на звериные морды, и его передернуло.
Он напряг слух, в надежде услышать хоть один слабый звук, хоть намек, что Леа где-то здесь, недалеко от него. Но не услышал ничего, кроме потрескивания дров в камине и шума собственной крови, стучащей в висках.
Но нет. Он услышал еще кое-что… Музыку… Далекую.
Приглушенную. Она лилась, должно быть, из соседней комнаты, из-за двери, которую он заметил слева от себя. Бетховен. Седьмая симфония. Ларгетто. Эту часть он всегда воспринимал как зловещую похоронную музыку. По его телу прошла дрожь. Может, ему таким образом показывают, что его ожидает? А Леа?..
– Освободите ее немедленно, – сказал он высокому петуху с красным гребнем.
– Как только закончим. Я даю вам слово, майор.
