Ни один преступник не бывает более жесток, чем тот, что априори считает себя борцом за правое дело. И двадцатый век стал тому самым зловещим примером. Люди, осуждавшие преступления, совершенные во имя «свободной торговли», обличавшие поднявший голову фашизм и призывавшие обратить внимание на нищету рабочего люда, закрывали глаза на массовые убийства, на пытки и лагеря, на «большие чистки», голод и массовые депортации. Миллионы китайцев стали жертвами «культурной революции», миллионы заключенных заживо замерзли в ледяном аду советской Колымы.
И все эти чудовищные деяния были совершены во имя «благородных» целей.
Потому что наше дело правое, говорили они. Сколько из них раскаялись? Сколько из них попросили прощения у жертв за свою непростительную слепоту?
Сервас провел рукой по лицу. Он был вымотан. От ночного ливня, от вспышек света и плохой видимости у него устали глаза, и он без конца тер опухшие веки."
"Съезжая с шоссе № 20 возле Фуа, он проехал по маленькому средневековому городку на запад и выехал на дорогу, петлявшую по холмам.
Вскоре все дома исчезли из виду, остался только черный лес и крутые повороты. Дождь кончился, и над деревьями, в просветах среди рваных облаков, стала проглядывать луна. Ему вспомнилась такая же ночь, когда они нашли тело Мусы Сарра, и голова оленя в целлофановом пакете.
На него они тоже станут охотиться? Нет, на его счет у них другие планы, он в этом уверен.
Пять минут спустя он по главной улице пересек деревню и выехал на прямую, как стрела, дорогу.
Судя по навигатору, до цели оставалось три километра.
Следуя указаниям, которые ему дал генерал, Сервас выключил свой телефон, чтобы его невозможно было обнаружить по геолокации. Он прошел последние повороты, выехал на песчаное плато и в лунном свете увидел его. Замок. И знакомую окружную стену. Ворота были открыты. Сердце у Мартена забилось, когда он, притормозив, въехал в парк по гравийной дороге, расплескивая лужи, и сквозь лобовое стекло увидел медленно, как в кино, наезжающий на него фасад.
На самом деле он чувствовал себя до странности чужим тем событиям, которые должны были вот-вот развернуться. Одна часть его сознания словно отделилась, чтобы рассматривать эти события издали и расчетливо их оценивать.
Он резко затормозил перед крыльцом. Вышел из машины. Захлопнул дверцу, не переставая наблюдать за фасадом, который, как гора, возвышался перед ним, но никого не увидел. В ровной линии окон не наблюдалось даже отблеска света.
