Доказали, правда, всего лишь несколько эпизодов. Самый ужасный — убийство семьи. Там было двое детей… он самый громкий. Неужели ты не слышала?
— Нет, — воздух, который я выдыхаю, будто царапает похолодевшие губы. Я ожидала новостей попроще. Не таких, — я читала только, что он наемный убийца. Без подробностей. Он не похож на того, кто стал бы убивать детей.
— Наивная. Еще скажи, что он похож на интеллигента, — эльф усмехается, — ему плевать, кто перед ним. Ребенок, девушка…пока он был в заключении, его самого пытались много раз убить.
И ничего не вышло. Эта бешеная тварь держится за свою жизнь изо всех сил. Его поэтому прозвали Хирургом. Он дочерта людей там вскрыл, хладнокровно и жестоко. Раньше он работал в реанимации. Поэтому он хорошо знает, как лишить жизни человека.
— О, Боже. Замолчи, — я передергиваюсь. Мне кажется его рассказ наигранным, слишком преувеличенным. Будто я слушаю очередную глупую городскую легенду, — ты говоришь какую-то чушь. Не стоит больше тратить мое время. Всего хорошего тебе.
— Ты отрицаешь очевидное, Ева. Стой! — Мирослав останавливает меня и пихает в руки какие-то бумаги, — на, читай. Я для тебя постарался. Там все распечатки громких газетных статей, и еще кое-какая информация. Ты сама понимаешь, что с моими связями такую информацию добыть просто.
— Откуда я знаю, что это не твоя выдумка или выдумка журналистов? Они вечно раздувают из мухи слона, — я пролистываю бумажки в руках.
Из-за паники в голове я не могу сосредоточиться на чем-то одном, поэтому бездумно листаю, выхватывая глазами абзацы.
Они складываются в единую картинку. Вероятно, Мирослав не врет. Убийство семьи племянника какого-то депутата…С особой жестокостью. Двум девочкам было чуть меньше, чем мне… Длинное описание целыми абзацами — в каком виде их нашли.
К горлу подкатывает комок тошноты и я быстро перелистываю.
Дальше идут эпизоды, которые случились во время заключения Камиля. Ему дали пожизненное. Убийство, убийство… один точный удар — и жизнь человека обрывается.
Мурашки холода бегут по моим рукам и меня охватывает непонятное, паническое чувство, которое я никак не могу описать. Какое-то мерзкое, ужасное, напряженное. Его хочется стряхнуть с себя, вытащить из-под кожи и разрыдаться. Я отшвыриваю Мирославу листочки бумаги, отряхнув руки.
— Достаточно, — выдавливаю я, — это мерзко. Если бы все так было. Если это твоя фантазия — она отвратительна. С чего убийца с пожизненным гуляет на свободе?
— Его выкупил Рустам Садаев.
