Эти убийцы в халатах годны только бабки тянуть. Пошли они нахрен.
— Пап…
— Так, Ева, домой иди. Я не хочу тебя слушать.
— Пап!!!
— Ева, — бесцветные глаза отца впиваются в меня, — я не смогу продать квартиру, если даже захочу. Опека не позволит. Алина… Ляля несовершеннолетняя. Нельзя ее условия ухудшать. Никто не даст добро на сделку. Так что выброси эти идиотские мысли из головы и лучше учись. Я сейчас немного оклемаюсь и к Вирскому на работу попрошусь. Завтра к вам его жена зайдет, передаст продукты.
Так что вечером будь дома. Выкарабкаемся, дочь.
Я молча поднимаюсь со стула и иду к выходу. У самой двери слышу, как меня окликает голос:
— Ев… — тихо зовет папа, — прости, дочь. Опять я подвел тебя. Я думал, что с одного раза ничего не будет, продержался же полгода… а потом как мозги отбило. Прости. Клянусь, больше никогда…
— Замолчи! — перебиваю я его, остановившись, — я это слышала тысячу раз. Миллион раз. Ничего не меняется. Не продавай квартиру, я тогда продам единственное, что у меня есть в этой жизни — себя.
Единственное, что у меня есть с таким отцом, как ты! Я заберу Лялю и мы съедем. Выкарабкивайся сам. Ты никогда не бросишь, — злость поднимается откуда-то с самых темных глубин моей души, — ты слишком слабый человек. Живи теперь с мыслью, что твоя дочь вынуждена торговать собой.
— Ева! — орет отец, когда я ухожу и захлопываю дверь, закончив, — Ева! Стой!
Эпизод 3
— Как зовут этого толстяка? — я звоню Вале и устраиваюсь на табуретке на балконе, прикрыв дверь, потому что в комнате сестра смотрит какой-то сериал, и меньше всего я хочу, чтобы она услышала мой разговор, — скажем так… я согласна.
Но мне надо знать всё.
— Очнулась, — хмыкает Валя, — не помню, как его зовут. Но все называют его Пупс.
Супер. Мой первый раз случится с Пупсом. Ироничнее и не придумаешь.
— Он какой-то бизнесмен средней руки. Девочки сказали, что ни в чем плохом замечен не был. Ничего особенного. Так, просто дядька. Самый лучший вариант для тебя — ты даже внимания не привлечешь, появившись с ним где-нибудь, он нафиг никому не нужен.
Сейчас я попрошу, чтобы Катя тебе позвонила и все рассказала. Жди.
И она отключается.
— Господи… — выдыхаю я в полную тишину. В прохладный вечерний воздух. Мое обращение явно останется без ответа: я смотрю, как загораются теплым светом окна, одно за другим, и понимаю, что вокруг тысячи людей, которые так же взывают к какой-то справедливости. На всех ее не хватит.
