Но пока выйди, пожалуйста, за дверь. Сам знаешь, почему.
Когда Камиль уходит, я чувствую себя еще хуже. Просто потому что его присутствие поддерживало во мне, хотя бы, моральный дух, но сейчас, когда мне больно, когда незнакомый дядька лезет тебе между ног, а какая-то женщина крепит к твоему животу страшные штуки, становится страшно.
— Все, рожать, Ева. Бегом на каталку, повезем в родовое. Быстро ты очень.
Я киваю. Еще немного потерпеть… еще немного."
"Потом я могу только осознавать отдельные моменты того, что происходит вокруг.
Вот меня укладывают, заставив поставить ноги на какие-то подставки. В глаза бьет яркий свет и на плечо надевают тонометр. Больше всего я запомню момент, как в изголовье моей койки появляется Камиль и наклоняется ко мне, обхватив лицо ладонями и подарив поцелуй. Я даже начинаю плакать от этого, потому что он это сделал слишком нежно. Потом Камиль берет меня за руку, и я смотрю на знакомые тату сквозь пелену слез.
— Так, давай, Ева, — командует врач, — смотри, я кладу тебе руку на живот, вот сюда.
Ты толкаешь ее… не лицо напрягая. Внутри мышцы. Выталкиваешь. Ясно? Поехали. Раз, два… толкай. Молодец… Дыши. Еще раз…
— Давление падает, — слышу я внезапно четкий женский голос рядом.
Он внезапно врывается через темноту, который почему-то становится слишком много, и я ощущаю, будто куда-то уплываю. Уже на инстинктах я делаю последний рывок — сильно напрягаю низ живота, и чувствую, как наступает неимоверное облегчение. Тут же слышу громкий детский крик, и…
Окончательно проваливаюсь в темноту, прошептав лишь “Прости”.
Эпилог
“— А у мишки лапки или руки, Ева?
— Лапки…
— А покажи, как мишка говорит. Р-р-р! Вот так он говорит. Р-р! Видишь, на задние лапы встал? Не подходи близко к клетке, малыш. Будешь сладкую вату?
— Буду, мам…”
Давным-давно забытые воспоминания, где высокая, темноволосая женщина берет за ручку маленькую девочку и ведет к разноцветному ларьку за сладкой ватой, растворяются, как утренний туман.
Я медленно открываю глаза около шести часов утра — напротив, на белой стене висят часы, а через окно падают теплые лучи солнца.
Просыпаюсь не трехлетней девочкой, которая держала во сне теплую руку мамы, а уже двадцатилетней Евой. И, повернув голову, я понимаю, что сейчас вместо мамы меня держит за руку Камиль.
Наши пальцы крепко переплетены. Кажется, он заснул в кресле.
В двух шагах от моей кровати стоит смешное прозрачное корытце на колесиках, в котором тихо лежит маленький сверток.
