“Возле ночного клуба было найдено утром тело студентки” — сухо сообщает мне заголовок одной из новостей. Я проматываю текст. Имя Вали изменили на ""Алю"", но название института и возраст — нет. Значит, родителям уже сообщили.
Я закрываю браузер и тру лицо ладонями. Взгляд падает на скомканное платье в углу дивана, которое мне дала Валя в тот день, когда я пошла продавать свою невинность в бордель.
“— Заткнись, Ев”, — неожиданно в голове всплывает ее голос, и картина, как она мне пихает пару пятитысячных купюр, — “Мы подруги, несмотря на то, что ты немного странная.
Тебе нужно меньше смотреть тупые фильмы. Вместо этого посмотри на жизнь без розовых очков. “
Закрыв лицо руками, я впервые даю волю слезам.
Я должна была ее спасти.
Что я за подруга такая?
Я самая настоящая эгоистка. Всё обижалась на нее и ненавидела за странное поведение. Почему же я считала, что она должна быть идеальной подругой? Валя ошиблась. Я не смотрела на жизнь в розовых очках, я видела ее в черно-белых цветах, без полутонов: Камиль — преступник, Валя — дрянь, Хазар — отбитый ублюдок.
Стоило заглянуть чуть глубже, и я бы смогла понять, что Камиля таким сделали другие люди, Хазар спас мне жизнь и позаботился о моей сестре, а Валя просто отчаянно нуждалась в чьей-то помощи.
Умывшись еще раз и взяв с собой карточку, я выхожу из дома.
***— Привет, Ева, — старую, обитую облупленным дермантином дверь в квартиру Валиных родителей открывает Антон. Брат Вали. Он смотрит на меня растерянно, у него потухший взгляд и опухшие глаза.
Он явно плакал… как бы не пытался это скрыть за кривой улыбкой и напускным радушием, — ты пришла к…
— Я к твоим родителям, — бормочу я, и брат Вали тяжело вздыхает.
— Ты знаешь, они не дома. Им нужно сейчас… — он заминается, — Ты… в курсе, что случилось с Валей?"
"— В курсе, — отвечаю я и протягиваю конверт с деньгами, — пожалуйста, передай это им. Валя мне много раз помогала. Теперь настала моя очередь. И… передай мои соболезнования.
— Хорошо. Спасибо, Ев, — произносит Антон, забирая конверт.
Я разворачиваюсь и спускаюсь по лестнице, бросив тихое “пока”.
Ему явно сейчас не до разговоров, а я не собираюсь их тревожить. Я рада, что открыл он, а не родители, потому что мне было бы сложно смотреть им в глаза, зная, что я косвенно виновата в том, что их дочери больше нет.
На улице становится жарко для осени, а небо сияет чистотой. Только редкие обрывки облаков плывут где-то вдалеке.
Черт, неужели это всё? Иногда возвращаться к прежней жизни пугающе легко.
