Оно само не заживет.
У меня начинает кружиться голова, а пальцы, которыми сжимает убийца мою руку, становятся будто бы совсем горячими. Я откидываюсь на спинку, пытаясь унять головокружение.
— И плевать, — выдыхаю я, — ничего, переживу. Одной рукой больше, одной меньше… Я ненавижу больницы. А ты… нет. И тебе я не доверяю. Откуда у тебя… все это с собой? Ты что, врач? Хирург?
Ляпнув это, я понимаю, насколько сглупила, особенно когда на губах Камиля появляется намек на усмешку.
Ну я и дура. Интересно, его только за глаза называют Хирургом? Он может ненавидеть это прозвище.
Меня вот в школе прозвали доской… не сказала бы, что я с теплом вспоминаю эту дурацкую и оскорбительную кличку.
— Мне это часто приходится делать. Расслабься, — произносит Камиль, глядя на мое наверняка стремительно бледнеющее лицо, — зашью так, что у тебя останется незаметный шрам. Можешь отвернуться, цыпа. Ничего не почувствуешь.
Я скептически смотрю на свою окровавленную руку. Даже не знаю. Мне кажется, что у меня останется мерзкая, уродливая полоса в любом случае.
Наверное, хренова Валя, увлекающаяся хиромантией, сейчас бы умно рассказала бы, чем мне грозит новая линия на ладони. Даже у меня уже появляются подозрения, что я ее получила не просто так.
— И… ты будешь это делать здесь? — мой голос вздрагивает. Не то, чтобы я готова была довериться убийце…
— Нет. Дома, — Камиль стягивает сильно мою ладонь бинтом, отчего я ойкаю, и фиксирует повязку, — так что потерпи.
***— Я все еще не уверена в том, что это необходимо, — в доме Камиля, на кухне, я сажусь на стол, пока меня колотит дрожь от шока.
Или нервов. Или страха. Не пойму — от чего. Но я не могу найти себе места, поэтому не просидев и пары секунд, сползаю со стола, подумав, что это как-то совсем некрасиво, и краешком попы плюхаюсь на стул.
Кажется, его ножки начинают постукивать от моей дрожащей тушки.
— Я видела твой шрам на животе, — продолжаю я, наблюдая за тем, как неумолимо убийца ищет все необходимое, — он не выглядит незаметным. Ты меня обманываешь.
— Потому что это ножевое ранение, которое мне зашивали в больнице, — спокойно отвечает мне мужчина.
— А другие шрамы я и не помню…
Камиль поворачивается ко мне, держа в руках ампулу, а в другой — шприц. У него это получается как-то совсем естественно и непринужденно.
— Хочешь посмотреть? Я разденусь для тебя, цыпа. Мне не сложно.
— Не утруждайся, — я сглатываю ставшую вязкой слюну, а Камиль подходит ко мне, положив на стол весь набор предметов.
