Каждую общину в Галлии обязали платить налог, несмотря на то что Цезарь разграбил их города и вывез все древние сокровища. Четыреста триста тысяч германцев — узипетов и тенктеров — мирно перешли Ренус и были одурачены Цезарем: он внушил им ложное чувство безопасности, притворившись, будто согласен на перемирие, а после уничтожил их. Военные строители воздвигли мост через Ренус, и Цезарь со своими войсками восемнадцать дней лютовал в Германии, после чего отступил обратно в Галлию и разобрал мост. Наконец, будто этого было недостаточно, он пустился в море с двумя легионами и высадился на варварских берегах Британии — многие в Риме вообще отказывались верить в существование этого места, лежавшего за пределами изведанного мира, — сжег несколько деревень, захватил рабов и отплыл домой, успев избежать зимних штормов.
Помпей собрал сенаторов, чтобы отпраздновать победы Цезаря и установить в честь тестя добавочные публичные молебствия сроком в двадцать дней, — вслед за чем последовала сцена, которую мне никогда не забыть.
Сенаторы один за другим вставали, чтобы восславить Цезаря, Цицерон послушно сделал это среди прочих, и в конце концов осталось вызвать одного Катона.
— Граждане, — сказал тот, — вы все опять лишились рассудка. По подсчету самого Цезаря, он перебил четыреста тысяч человек, женщин и детей — людей, с которыми мы не были в ссоре, с которыми мы не воевали — во время похода, не одобренного ни сенатом, ни римским народом. Я хочу внести два встречных предложения: во-первых, мы должны не устраивать празднества, а принести жертвы богам, чтобы те не обрушили свой гнев на Рим и наше войско из-за глупости и безумия Цезаря; а во-вторых, Цезарь, показавший себя преступником, должен быть передан германским племенам, дабы те решили его судьбу.
Крики ярости, которыми встретили эту речь, были похожи на вопли боли:
— Предатель!
— Галлолюб!
— Германец!
Несколько сенаторов вскочили и начали толкать Катона туда-сюда, отчего он споткнулся и шагнул назад. Но, будучи сильным и жилистым, он сумел восстановить равновесие и продолжал стоять на прежнем месте, свирепо глядя на остальных орлиным взором.
Кто-то предложил, чтобы ликторы немедленно забрали Катона в тюрьму и держали там до тех пор, пока он не извинится. Однако Помпей был слишком проницателен, чтобы позволить сделать его мучеником.
— Катон своими словами навредил себе больше, чем может навредить ему любое наказание, — объявил он. — Дайте ему уйти. Это не такое уж важное дело.
