— Пока дело не закрыто, — сказал он Помпею, — я бы настоятельно советовал его величеству отъехать как можно дальше от Рима.
— Почему?
— Потому что на месте братьев Копониев я бы первым делом позаботился о том, чтобы тебя вызвали в суд для дачи показаний.
— А они могут такое сделать? — спросил Помпей.
— Они могут попытаться. Чтобы избавить его величество от затруднений, я бы посоветовал ему находиться далеко отсюда, когда вызов доставят, — по возможности, за пределами Италии.
— Но что насчет Азиция? — спросил Помпей.
— Если его сочтут виновным, все это примет скверный для меня оборот.
— Согласен.
— Тогда нужно, чтобы его оправдали. Надеюсь, ты возьмешься за данное дело? Я бы расценил это как одолжение с твоей стороны.
Цицерону очень не хотелось этого. Но триумвир настаивал, и в конце концов Цицерон, как всегда, уступил.
Перед нашим уходом Птолемей в знак благодарности преподнес Цицерону старинную статуэтку павиана, объяснив, что это Хедж-Ур, бог письменности.
Вещица показалась мне очень ценной, но хозяину она страшно не понравилась.
— Зачем мне их жалкие, дикарские боги? — пожаловался он мне после и, должно быть, выбросил ее, потому что я больше никогда ее не видел."
"Позже Азиций — обвиняемый — пришел, чтобы повидаться с нами. Раньше он был стоял во главе легионера и служил с Помпеем в Испании и на Востоке. Судя по его виду, этот человек был вполне способен на убийство. Он показал Цицерону присланную ему повестку. Обвинение заключалось в том, что управляющий Помпея посетил рано утром дом Копония с поддельным письмом-представлением.
Дион как раз вскрывал его, когда Азиций выхватил маленький нож, спрятанный в рукаве, и пырнул пожилого философа в шею. Удар не убил Диона на месте, и на его крики сбежались домочадцы. В повестке говорилось, что Азиция узнали прежде, чем тот убежал, потрясая ножом.
Цицерон не стал спрашивать, как все было на самом деле. Он лишь сообщил Азицию, что главная надежда на оправдание — хорошее алиби.
Кто-нибудь должен клятвенно заверить, что находился с ним во время убийства. При этом чем больше найдется свидетелей и чем меньше они будут связаны с Помпеем (или, если уж на то пошло, с Цицероном), тем лучше.
— Это не так уж трудно, — сказал Азиций. — У меня как раз есть товарищ, известный плохими отношениями с Помпеем и с тобой.
— Кто же это? — спросил Цицерон.
— Марк Целий Руф, которому ты покровительствовал.
