— Руф? А он как замешан в этом деле?
— Какая разница? Он поклянется, что я был с ним в час, когда убили старика. И он теперь сенатор, не забывай, — его слово имеет вес.
Я почти не сомневался, что Цицерон велит Азицию найти себе другого защитника, так велика была его неприязнь к Руфу. Однако, к моему удивлению, он ответил:
— Очень хорошо. Скажи ему, чтобы он пришел повидаться со мной, и мы сделаем его свидетелем.
После того как Азиций ушел, Цицерон спросил меня:
— Руф ведь близкий друг Клодия? Разве он не живет в одном из его домов? И если уж на то пошло, разве он не любовник его сестры, Клодии?
— Раньше наверняка был им, — кивнул я.
— Так я и думал.
Упоминание о Клодии заставило Цицерона призадуматься.
— Итак, что же движет Руфом, когда он предлагает алиби доверенному лицу Помпея?
В тот же день, попозже, Руф явился к нам. Ему исполнилось двадцать пять лет, и он был самым молодым сенатором и часто выступал на судебных заседаниях. Было странно видеть, как он с важным видом входит в дверь, облаченный в сенаторскую тогу с пурпурной каймой.
Всего пять лет назад этот молодой человек был учеником Цицерона, но потом отвернулся от бывшего наставника и в конце концов победил его в суде, выступив обвинителем против Гибриды — соконсула Цицерона. Цицерон мог бы простить ему это: ему всегда нравилось наблюдать, как ученик становится видным защитником, — но дружба Руфа с Клодием была слишком большим предательством. Поэтому он крайне холодно поздоровался и притворился, что читает свитки, пока Целий Руф диктовал мне свои показания.
Однако Цицерон, по-видимому, внимательно прислушивался: когда Руф рассказал, как принимал у себя Азиция в час убийства, и сообщил, где именно на Эсквилине стоит его дом, Цицерон вскинул глаза и спросил:
— Но разве ты не снимаешь жилье у Клодия на Палатине?
— Я переехал, — небрежно ответил Марк Целий, однако голос его был чересчур беспечным, и Цицерон сразу это заметил.
— Вы с ним поссорились, — показав пальцем на бывшего ученика, сказал он.
— Вовсе нет!
— Ты поссорился с этим дьяволом и его сестрицей из ада. Вот почему ты делаешь одолжение Помпею. Ты всегда был никудышным лгуном, Руф. Я вижу тебя насквозь так ясно, словно ты сделан из воды.
Целий засмеялся. Он был очень обаятельным: говорили, что это самый красивый юноша в Риме.
— Похоже, ты забыл, что я больше не живу в твоем доме, Цицерон. Я не должен отчитываться перед тобой, с кем я дружу, — нахально заявил он и легко вскочил на ноги.
