При обычных обстоятельства к нам присоединился бы брат Помпонии, Аттик, который был близким другом Цицерона, но за неделю до нашего возвращения он внезапно уехал из Рима в свое эпирское поместье. Аттик сослался на неотложные дела, но я подозревал, что он предвидел надвигающиеся семейные разногласия, — этот человек всегда предпочитал вести спокойную жизнь.
Сгустились сумерки, рабы начали вносить вощеные фитили, чтобы зажечь лампы и свечи, как вдруг вдалеке послышалась какофония: свист, барабанный бой, рев рогов и пение.
Сперва мы не обратили на это внимания, подумав, что мимо проходит какая-то процессия по случаю игр. Но шум, похоже, раздавался прямо напротив дома — и не отдалялся.
В конце концов Теренция не выдержала:
— Как вы думаете, что это такое?
— Знаешь, я пытаюсь понять, не флагитация ли это, — с любопытством ученого ответил ее муж. — Теперь есть такой причудливый обычай. Тирон, не посмотришь, что там?
Этот обычай вряд ли еще существует, но тогда, во время республики, когда люди были вольны выражать свое мнение, граждане, обиженные кем-то, но слишком бедные, чтобы обратиться в суд, имели право выразить недовольство у дома того, кого считали своим обидчиком.
Той ночью мишенью стал Цицерон. Я услышал, как его имя упоминается в песнопениях, а когда открыл дверь, разобрал, о чем поют горожане:
Подлец Цицерон, где наш хлеб?
Подлец Цицерон украл наш хлеб!
На узкой улочке столпилось человек сто, повторяя одно и то же снова и снова и время от времени заменяя слово «подлец» другим, более непристойным.
Когда они заметили, что я смотрю на них, поднялся ужасающий глумливый крик. Я закрыл дверь, запер ее на засов и вернулся в столовую, чтобы рассказать об увиденном.
Помпония, выслушав меня, встревоженно села.
— Но что же нам делать? — вырвалось у нее.
— Ничего, — спокойно сказал Цицерон. — Они имеют право поднимать шум. Пусть отведут душу, а когда им надоест, они уйдут.
— Но почему они решили, что ты воруешь их хлеб? — спросила Теренция.
— Клодий обвиняет в нехватке хлеба толпы людей, которые идут в Рим, дабы поддержать твоего мужа, — объяснил ей Квинт.
"
"— Но эти толпы здесь не для того, чтобы поддержать его, — они явились, чтобы посмотреть на игры!
— Жестокая правда, как всегда, — согласился Цицерон. — И даже если бы все они были тут ради меня, город, насколько мне известно, никогда не испытывал недостатка в продовольствии по праздникам.
— Тогда почему такое случилось теперь? — недоумевала его жена.
— Полагаю, кто-то срывает доставку зерна.
