— Но кто стал бы это делать?
— Клодий, чтобы очернить мое имя, а может, даже Помпей, чтобы получить повод захватить власть над распределением припасов. В любом случае мы ничего не можем сделать. Поэтому предлагаю есть и не обращать на них внимания, — заявил Цицерон.
Мы попытались продолжить ужин как ни в чем не бывало, даже шутили и смеялись над происходившим, однако в голосах теперь звучало напряжение, и всякий раз, когда беседа стихала, в тишину врывались сердитые голоса с улицы:
Подонок Цицерон украл наш хлеб!
Подонок Цицерон съел наш хлеб!
Помпония снова начала возмущаться:
— И что, так будет продолжаться всю ночь?!
— Возможно, — ответил Цицерон.
— Но эта улица всегда была тихой и почтенной. Уж конечно, ты можешь как-нибудь их остановить?
— Вообще-то, нет. Они имеют на это право.
— «Право»!
— Если ты помнишь, я верю в права людей.
— Твое счастье. И как мне теперь спать?
Тут Цицерону наконец изменило терпение.
— Почему бы тебе не заткнуть уши воском, госпожа? — предложил он невестке и добавил себе под нос: — Уверен, я бы затыкал уши, если бы был женат на тебе.
Квинт, который много выпил, старался не рассмеяться, и Помпония резко повернулась к нему:
— Ты позволишь ему так со мной разговаривать?
— Это была всего лишь шутка, дорогая, — попытался успокоить ее муж.
Но хозяйка дома положила свою салфетку, с достоинством поднялась и объявила, что пойдет проверить, как там мальчики.
Теренция бросила на Цицерона суровый взгляд, сказала, что присоединится к ней, и поманила за собой Туллию.
Когда женщины ушли, мой хозяин обратился к Квинту:
— Извини. Я не должен был этого говорить. Пойду найду ее и извинюсь. Кроме того, она права: я навлек беду на твой дом. Мы переедем утром.
— Нет, не переедете! — возразил его брат. — Я здесь хозяин, и мой кров — твой кров, пока я жив. Меня не заботят оскорбления черни.
Мы снова прислушались.
Ублюдок Цицерон, где наш хлеб?
Ублюдок Цицерон украл наш хлеб!
— Удивительно гибкий размер, надо отдать им должное, — сказал хозяин.
— Любопытно, сколько еще они припасли вариантов?
— Знаешь, мы можем послать весточку Милону. И гладиаторы Помпея живо очистят улицу, — предложил Квинт.
— Чтобы я оказался перед ними в еще большем долгу? Ну уж нет!
Мы разошлись по своим комнатам, хотя вряд ли кто-нибудь из нас хорошо выспался в ту ночь.
