Баба Яга была очень близка к разгадке своей судьбы, но была еще так далека от настоящей правды, раздробленной на мелкие кусочки. Собрать их воедино ей еще было не дано. Рано. Она должна была страдать.
Только после до Яги могла дотянуться нить понимания. Чернобог знал об этом и ждал, когда же это случится.
Из года в год она упорно бродила на капище Черного Владыки, молилась ему, поклонялась, пыталась вызвать, поговорить. В последние годы плелась туда пожаловаться на угасшее здоровье и малосильную старость. Ни разу за всю эту вторую ведьмину жизнь не явил он ей свою демоническую сущность.
Ни на миг не проявился! Ни призраком, ни демоном, ни человеком!
Но с каждым утекающим годом тело ведьмы дряхлело и покрывалось морщинами. И вот настал тот страшный миг, когда Баба Яга поняла, что теперь она навеки немощная старуха.
С превеликим трудом и артритной болью в суставах она охала по избушке в поисках меховых карпеток для постоянно мерзнувших ног.
И неизвестно, как бы далше влачила свое существование древняя ведьма, если бы не вмешательство в ее судьбу высших сил.
Хороших ли, плохих ли, да только теперь других.
Но все своим чередом.
После чудесного возвращения Яги к жизни давно уже миновало более ста пятидесяти лет, а она по-прежнему коптила небо этого несчастного мира. Из-за бельм в глазах она почти ничего не видела, длинный горбатый нос с бородавками торчал далеко вперед. Она им шевелила, как крыса, постоянно принюхиваясь. Скрюченная и согбенная, она уже не покидала мнимый круг – теперь и не летала на ступе-помощнице, да и пешим манером из избушки не выходила, хворала шибко.
Попьет в темноте отвару, да спит или лежит, поскрипывая и вздыхая.
Преданный леший Аука по-прежнему иногда приносил куропаточку, огненно-рыжий лис – рыбку, а болотные мавки – лукошко морошки с клюквой.
Другое плохо – умереть бы надо, да не получалось. А умом-то уже ослабела, вот-вот совсем себя забудет, и потянутся тогда вечные годины мутного безумия – нет страшнее такой участи.
«Сыночек, мой! Соколушка! – всхлипнула в темноте древняя колдунья.
– Помер давно. Девок одних нарожал, и они уже умерли. А те своих девок нарожали».
Баба Яга загремела желтой костью правой ноги – кожа слезла давно, и стерлось мясо. Ходила по избушке монстром, постукивая костяной ногой и жить не хотела. Она мечтала о смерти, но смерть Ягу не замечала.
«Отправилась бы давно на тот свет. Сейчас и косточек от меня не осталось бы, и могилка моя уже травушкой заросла бы. А то вот и правнучки мои старыми стали».
