Затем налетел ветер и задул пару зажженных второпях факелов, а после закружил пыль-песок и ударил по глазам всех тех, кто вознамерился немедленно найти и покарать злую ведьму. А там, сразу за кромкой леса, поднялся нескончаемый гвалт в тысячи птичьих глоток. Вороны! Они заслонили солнце своей армадой! Но атаковать людей не стали – эти жуткие стайные птицы гадили и гадили на головы струхнувших мужиков. Хуже всего то, что случилось далее – два симпатичных белых облачка из поднебесья провалились вниз, почти до самой земли, обернулись сизыми тучками, продолжая наливаться тьмой, быстро обменялись горизонтальными близкими молниями, при этом совершенно ослепив и оглушив преследователей.
Да и какие теперь из этой трусливой разрозненной мокрой кучки преследователи?
Никакие!
Они наконец-то встали, побросав колья, отплевываясь от птичьего помета и пыли и затравлено поглядывая друг на друга. Темные мужики уже поняли, что надо бежать обратно, быстро и без оглядки, но еще стеснялись сами себя!
Когда же на их головы посыпались градины размером с голубиное яйцо и сразу за этим пошел кровавый дождь, терпение радетелей справедливости и самосуда закончилось и они побежали – назад, к деревне, подальше от этого ужаса, в тишь да гладь деревенской жизни без жестоких колдунов и свирепых ведьм, убивающих скотину одним лишь взглядом.
Ягуша улыбнулась – она не стала их преследовать и кары изуверские прекратила.
– Тьфу на вас, несчастные! – сказала она и подалась в лес.
На опушке Молохова урочища она заметила стайку ярко-желтых ловких птичек с черными головками.
– Снова жуланчики[19] прилетели, – с грустью прошептала под нос Баба Яга. – Значит, скоро студеная Морана снова вступит в свои права. Хватит медлить.
Но вернувшись в избушку на курьих ножках, завалилась на лежанку и валялась на медвежьих шкурах, полностью окунувшись в дремоту, сонливость и темные мысли. Иногда что-то записывала, вздыхала, иногда скрипела зубами в темноте… И – решилась.
Время пришло.
В один из хмурых, но не дождливых октябрьских дней, в самый полдень из избушки на курьих ножках выскользнул тонкий девичий силуэт в алом платье и черной, блистающей огромными драгоценными каменьями короне на голове."
"Она медленно бродила вдоль тына с черепами, смотрела в небо, вдыхала осенний прозрачный воздух, с грустью вздыхала, сетовала на что-то, а затем медленно зашла обратно в хату, тщательно притворила дверцу, звякнув тяжелым черным засовом.
