Дуть нельзя – раздуешь полымя до самого конца, поэтому она мысленно взметнула руки вверх, а затем погрузив их в трепещущую грудь мальчика, выхватила из легких что-то мерзкое и сразу замотала в подвернувшуюся тряпицу, а сама при этом шептала и шептала заговор «Хворь стынь»:
– Лихоманка не жги живот! Стынь жар, отвергнись смрад. Хворь изыдь!
Ребенок дернулся и замер с закрытыми глазами.
– Он умер! – запричитала пожилая женщина. – Он умер!
Дед мальчика выпрямил спину, как кол в заборе, и замер, зажмурившись – он боялся заплакать от горя рядом с этой темной колдовской девкой.
Ведьма криво усмехнулась и с неожиданной нежностью погладила головку спящего мальца.
– Хороший какой, – прошептала Ягуша и поднялась на ноги.
Причитания женщины стихли.
– Он спит? – всхлипывая, спросила она.
– Да, – спокойно отвечала Баба Яга. – Он будет спать и очень долго жить.
– Спасибо тебе, великая знахарка! – зашептала женщина, размазывая по лицу слезы. – Но нам нечего тебе дать. Скромно живем.
– Крынку с молочком дайте еще разок, – улыбнулась Ягуша, с удовольствием наблюдая, как наливается здоровым румянцем лицо спящего Сокола.
Она еще раз погладила мальчика и вышла во двор, а за ней и дед поплелся на непослушных от волнения ногах.
Недалеко от избы был сложен из грубых камней небольшой, уже закопченный золой очаг. Здесь в теплое время хозяева готовили похлебку.
– Запали хворост! – приказала Ягуша.
Дед с испугу пригоршню тлеющих березовых угольков из печи в доме принес. Прямо в руках нес, бегом бежал – так угодить хотел страшной спасительнице от страха и радости – вперемешку.
Дровишки в летнем очаге занялись быстро – защелкали, зашуршали. Легкий дымок сменился открытым пламенем.
Яга бросила в огонь свернутую в ком тряпицу и, подержав открытые ладони над языками пламени, промолвила:
– Хворь в ней. А когда сгорит, после и пепел тут же зарой в землю да притопчи следом. И еще! Вот тебе монета рубленная, серебряная.
Дед отрицательно замахал головой.
– Это мы перед тобой в неоплатном долгу!
Яга кивнула, но ответила немного нервно:
– Это не вам с бабкой, а Соколу на мед и молочко.
"
"После этих слов она удалилась в задумчивости, а пару монет на полено положила.
Шла недолго.
В центре поселения раскинулись несколько огороженных усадеб с высокими домами – и печи с изразцами, и крыши с петухами, и окошки с резными ставенками.
– Будут ли и здесь добры к бедной страннице?
Молодая Баба Яга настойчиво постучала в суровые ворота и долго ожидала звука тяжелого засова.
