Это истерика.
Платон некоторое время стоит как истукан. Потом отмирает.
Он поднимает меня со снега, пару раз слегка встряхивает, но я продолжаю плакать. Он наконец-то развязывает мне руки, вытирает щеки от слез своими ладонями, что- то говорит. Но это не помогает. Потом сажает на пассажирское сиденье, сует бутылку с водой. Я пробую отхлебнуть, давлюсь, начинаю кашлять. А затем икать. Затихаю нескоро. Глаза слипаются. И меня вырубает. Я даже не знаю, что он сделает со мной дальше. Но, горестно вздохнув во сне, продолжаю спать.
Глава 13
Платон
Лена спит на пассажирском сиденье. А я словно очнулся. Протрезвел, что ли? И сейчас до меня начинают доходить масштабы катастрофы, которую я сам сотворил."
"Что теперь делать? Надо ее домой отвезти. Может, ее уже ищут. Тогда дадут ли мне с ней поговорить? Вряд ли… И захочет ли она сама?
Поэтому везу ее в дом. Там на первом этаже закончили ремонт. Аккуратно достаю из автомобиля, стараясь не разбудить. Она что-то недовольно бормочет во сне.
Но не просыпается. Куда ее нести? К себе в комнату? Там пустые бутылки, грязное белье, кавардак. Несу в гостевую спальню. Сначала кладу на диван. Одежда в грязи и сырая. Мне удается снять ее, не разбудив Лену. Ладонь замирает у нее на животе. Ребенок… Наш с ней малыш… Сын. Или дочка.
Хотя чего я ожидал? Мне прекрасно известно, откуда берутся дети.
В памяти всплывают брошенные ею мне в лицо слова: "" Я беременна. От тебя. Потому что больше ни с кем не спала!"" У меня от ее истерики всё встало в голове на свои места.
Не стала бы она меня обманывать. Прямо бы сказала, что я не нужен. И отчитываться передо мной, сколько ей хочется мужиков, тоже бы не стала.
Понял я все чересчур поздно. Не надо было пить. Тогда бы тормоза не сорвало. Еще этот Орлов. Что ему-то надо? Зачем было мне пересылать фото Лены и Миграна? После этого я вообще соображать перестал. Созвонился с Ахмедом, подкараулил ее у дома, сунул под нос платом с хлороформом и запихал в машину.
Меня душила такая злоба, что я даже не слышал, что говорила Лена, когда пришла в себя.
Там в промзоне, оставив ее в виде живого товара, я почти сел в машину. В тот момент у меня перед глазами стояли она и Тахаев. И я ее ненавидел. Сильно. За то, что не моя. И не только со мной.
А потом — потом я оглянулся. И увидел чужие мужские руки на ее теле. И ее лицо. Бледное, напряженное. Почувствовал, что попытается освободиться. Добраться до оружия.
