Вот только… Одного сильного удара по животу будет достаточно, чтобы мой ребенок не выжил.
Значит, не судьба.
Слышу, как Платон уходит. Буквально кожей чувствую, как он удаляется. Ну и черт с ним.
Надо добиться, чтобы мне освободили руки. Потом добраться до пистолета. И перестрелять их.
Или умереть самой.
Задыхаюсь от противного мужского запаха немытого тела, но, старательно подавляя приступ тошноты, выдыхаю в смуглую шею:
— Развяжешь? А то веревки кожу натерли. Больно.
Теперь вот поднимаю на него глаза. Я знаю, что он видит.
Доверчивый, испуганный взгляд. Разве может быть опасна такая, как я?
Он смотрит испытующе.
— А ты будешь послушной? Ахмед может быть щедрым. И добрым.
О да! Таких смирных, как я, ты не встречал. Только развяжи. Самый эффективный удар сейчас — это пальцами в глаза.
Я не успеваю ответить. Меня выдергивают из рук Ахмеда. Над ухом раздается:
— Я передумал. Деньги оставь себе.
Я не успеваю понять, что происходит, потому что Платон уже снова запихивает меня в свой автомобиль.
— Э-э-э.
Так дела не делаются, дарагой! — восклицает Ахмед и, выхватив оружие, целится в Платона. Тот прыгает за руль и срывается с места. Джипы — за нами. Я отчетливо слышу звуки выстрелов.
И понимаю, что не время для выяснения отношений, но не могу промолчать.
— Надеюсь, ты доволен? Нас сейчас убьют из-за тебя! Ты ведь не думаешь, что у них травматы?
Он не отвлекается от дороги и никак не реагирует на мой выпад.
Его машина лучше. Да и водит он… Не даром стриттрейсер. Джипы отстают, а потом вовсе теряются.
Меня тошнит. Перед глазами темнеет. Пища подкатывает к горлу.
— Останови машину! — требую я.
Не знаю, почему, но он останавливается. Я вываливаюсь прямо на обочину, на колени на грязный снег и меня рвет. Долго, до конвульсий а желудке.
А вот теперь весь кошмар произошедшего наваливается на меня. Тело охватывает слабость.
Но самое поразительное, что я слышу сочувствующий голос Платона:
— Лен, что с тобой?
Я редко ругаюсь матом, но сейчас у меня нет других слов:
— Пиздец просто! И ты еще спрашиваешь?
Я сижу на коленях на снегу, передо мной лужа из содержимого моего желудка, которое воняет вовсе не розами, нас едва не застрелили, а он спрашивает, что со мной.
Но так и быть — отвечу.
— Я беременна, — и если у него есть какие-то сомнения по этому поводу, уничтожаю их на корню, — От тебя. Потому что больше ни с кем не спала!
Мне многое, что хочется ему сказать, но вместо этого начинаю рыдать в голос. С завываниями. Я так никогда не плакала.
