Так как же так получилось, что его Мрыся теперь чья-то Марта Штибер?! Как?!
В дверь стукнули, потом она отворилась и в образовавшуюся щель проснулась голова секретаря.
Она что-то говорила, но у Ромы было такое ощущение, что выключен звук. Он не понимал ни слова. Лишь последняя фраза дошла до его сознания: «Документы готовы?»
Он не стал переспрашивать.
— Через пять минут.
***— Рома, ты совсем ничего не ешь. Положить тебе рыбу под маринадом? Ты ее любишь.
— Мама, это я, твой старший сын, люблю рыбу под маринадом.
— Старший я. Мам, положи мне студня.
— Марфа всех приучила говорить «студень» вместо «холодец».
— Марфа кого хочешь и к чему хочешь приучит.
— А Клаус у нее наверное по струнке ходит на задних лапках.
— Петя! Ты говоришь о муже сестры!
— Ничего не знаю. Меня с ним не знакомили, на свадьбе мы не гуляли, драки не было. Не настоящий это муж, по-моему.
За эти слова Рома бы расцеловал Петьку в небритые щеки. А вот Варвара Глебовна погрозила сыну пальцем и почему-то недобро покосилась на мужа.
Тихий-старший чему-то неопределенно и, кажется, весело хмыкнул. А положение и разговор принялась спасать матушка.
— Варь, ну расскажи, как у Марфушки дела там в Мюнхене.
Варвара Глебовна пихнула в бок закатившего глаза мужа и принялась за рассказ. Потом пошли расспросы, ответы, комментарии. Рома слушал все это, вяло ковыряясь вилкой в рыбе под маринадом. Дружеская встреча двух семей, которая раньше приносила столько удовольствия, теперь навевала тоску. На кого хочешь нагонит тоску рассказ про Мюнхен.
***— Ростислав Игоревич, а не дадите ли вы мне увольнительную?
Отец одарил его внимательным взглядом. У них абсолютно одинаковые глаза. Да и во многом прочем отец и сын похожи. Ромка порой задумывался о том, будет ли он таким же, как отец, в зрелости. Иногда эти мысли его угнетали — как и мысли о зрелости в целом. А иногда он тихо радовался тому, что генетика у него хорошая: на отца бабы до сих пор засматриваются — к огромному неудовольствию матушки.
— Ромка, — отец откинулся в кресле и с удовольствием повел плечами.
— Что за блажь?
— Это не блажь. Я имею право на отпуск. Это записано в трудовом кодексе! А я два года пашу на тебя без отпуска и частично без выходных.
— Какая жалостливая история, — хмыкнул Ракитянский-старший. А потом еще раз внимательно посмотрел на сына. — Отпуск — это я понимаю. Не понимаю только, зачем идти в отпуск в сентябре.
— Я все хвосты подбил, — упрямо повторил Роман. — Можешь проверить.
— Я не про то. Верю. Знаю.
