Но это не значит, что я выиграю его.
Едва делегация покинула дом Цицерона, как он уже пожалел о своем решении. Зачем ему оскорблять всех Цецилиев Метеллов в Риме, если его шансы добиться консульства покоятся на таком шатком основании, как юридические способности? Цицерон был таким же «новым человеком», как и его официально преданный проклятию земляк, Гай Марий. Но у Цицерона не было военного таланта, а движение вверх «нового человека» труднее, если он не может заработать славу на поле боя.
Конечно, Марк Туллий знал, почему согласился.
Он чувствовал, что обязан Помпею. Может быть, и много лет прошло, и много заслуженных дифирамбов звучало в его честь, но как мог он забыть бескорыстную доброту семнадцатилетнего солдата к другому солдату, всеми презираемому? Всю свою жизнь Цицерон будет благодарен Помпею за его помощь во время той ужасной, несчастной службы в рядах Помпея Страбона, за то, что Помпей-младший прикрывал его от жестокостей и наводящих ужас вспышек ярости отца. Больше никто не помогал ему, только Помпей.
Ему было тепло в ту зиму благодаря Помпею, благодаря Помпею ему поручили канцелярскую работу. Цицерону уже больше никогда не приходилось поднимать меч в бою. И он никогда, никогда не мог этого забыть.
И Марк Туллий Цицерон пошел в Карины увидеться с Помпеем.
– Я только хотел сказать тебе, – сообщил он обреченным голосом, – что решил обвинять Гая Верреса.
– Великолепно! – воскликнул довольный Помпей. – Многие жертвы Верреса – мои клиенты. Ты можешь выиграть, я знаю, что можешь.
Какая помощь тебе потребуется?
– Мне не нужно от тебя помощи, Магн. Это я тебе должен помочь.
Помпей удивился:
– Ты – мне? Почему?
– Ты сделал сносным год моего пребывания в армии твоего отца.
– Ах, это! – Помпей засмеялся, взял Цицерона за руку. – Не думаю, что за это стоит благодарить всю жизнь."
"– Для меня это так, – возразил Цицерон со слезами на глазах. – Мы многое делили с тобой во время Италийской войны.
Вероятно, Помпей вспомнил менее приятные вещи, которые они делили с Цицероном.
Например, поиски голого и поруганного тела его отца. Он затряс головой, словно отгоняя воспоминания, и подал Цицерону кубок превосходного вина.
– Ну, друг мой, сейчас ты все-таки скажешь мне, что я могу сделать, чтобы помочь тебе.
– Хорошо, скажу, – с благодарностью ответил Цицерон.
– Все эти Цецилии Метеллы будут против обвинения, конечно, – задумчиво проговорил Помпей. – И Катул, и Гортензий, и другие.
