Цезарь мало знал о делах старшего Долабеллы в качестве наместника, поэтому принялся беседовать с возможными свидетелями и тщательно собирать показания. Клиенты-этнархи были в полном восторге от Цезаря, безупречно тактичного с ними, всегда приятного в общении. Но больше всего их поразила его память. Он никогда не забывал услышанное хотя бы раз и часто ухватывал какое-нибудь случайное замечание, которое оказывалось намного важнее, чем это представлялось другим.
– Однако, предупреждаю: жюри целиком состоит из сенаторов, а симпатии сенаторов на стороне Долабеллы, – сказал он своим клиентам в то утро, когда должно было начаться слушание.
– Его считают хорошим наместником, потому что ему удалось держать в страхе скордисков. Не думаю, что мы можем выиграть дело.
Они не выиграли, хотя улики оказались настолько вескими, что только жюри из сенаторов, судившее своего коллегу, могло проигнорировать их. Обвинительная речь Цезаря была великолепна, но приговор все равно звучал ABSOLVO – «оправдать».
Цезарь не стал извиняться перед клиентами, они и не были в нем разочарованы. Речь Цезаря была сочтена безупречной. Люди обступали Цезаря толпой, просили опубликовать речи.
– Они станут учебниками для изучающих риторику и законы, – сказал Марк Туллий Цицерон, прося копии для себя. – Ты не должен был проиграть. Я очень рад, что вовремя вернулся из-за границы и услышал, как ты превзошел Гортензия и Гая Котту.
– Я тоже очень рад, Цицерон. Одно дело, когда тебя хвалит Цетег, и совсем другое – когда такой адвокат, как ты, просит копии моих речей, – сказал Цезарь.
Его действительно обрадовало, что Цицерон обратился к нему с подобной просьбой.
– Ты не можешь научить меня ничему новому в ораторском искусстве, – поспешил добавить Цицерон, подсознательно начиная умалять свой комплимент, – но я изучу твои методы расследования и представления доказательств.
Они вместе шли к Форуму, Цицерон все продолжал говорить:
– Меня поражает твое умение управлять голосом! В обычном разговоре он низкий.
Но когда ты обращаешься к толпе, голос твой становится высоким и звонким, он слышен в самых последних рядах. Кто научил тебя этому?
– Никто, – удивленно ответил Цезарь. – Я просто заметил, что низкие голоса хуже слышно. А поскольку я хочу, чтобы меня слышали, я превратился в тенора.
– Аполлоний Молон – я учился у него последние два года – говорит, что голос зависит от длины шеи человека. Чем длиннее шея, тем ниже голос.
