Они решили поехать в Волатерры и добиваться аудиенции у Суллы, просить его отозвать проскрипцию и позволить Росцию наследовать имущество отца. Они собрали массу показаний и отправились немедленно.
– В сопровождении которого из кузенов? – спросил проницательный Цицерон.
– Ты прав, – улыбнулся Мессала Нигер. – Их сопровождал кузен номер один, который взял на себя главную роль! А тем временем кузен номер два галопом поскакал в Волатерры предупредить Хрисогона. Все сложилось таким образом, что депутация так и не увидела Суллу.
Все подступы к диктатору были заблокированы Хрисогоном, который забрал у них собранные материалы и обещал им, что он убедит диктатора отозвать проскрипцию. «Не беспокойтесь! – сказал он. – Все сложится наилучшим образом, и Росций унаследует отцовское имущество».
– И никто не заподозрил, что беседует с истинным хозяином десяти из тринадцати поместий? – недоверчиво спросил Цицерон.
– Ни один человек, Марк Туллий!
– Примета времени, не так ли?
– Боюсь, что так.
– Продолжай, пожалуйста.
– Прошло два месяца. В конце концов друзья старого Росция сообразили, что их попросту надули, ибо никакого приказа об отмене проскрипции не появилось, а оба кузена теперь жили на средства конфискованного имущества, словно хозяева. Небольшое расследование показало, что кузен номер один является хозяином трех поместий, а Хрисогон – остальных десяти. Старики пришли в ужас, когда предположили, что Сулла замешан в этом преступлении.
– А ты веришь в то, что он соучастник? – спросил Цицерон.
Мессала Нигер долго думал и наконец покачал головой:
– Нет, Цицерон, я сомневаюсь.
– Почему? – спросил прирожденный юрист.
– Сулла – жестокий человек. Если честно, он ужасает меня. Говорят, что в юности он убил нескольких женщин из-за их денег, что он прошел в сенат по их трупам. Я немного узнал его, когда служил в армии. Я был слишком молод, чтобы подружиться с ним. Он всегда был рядом, всегда занят, всегда держал все под контролем. А еще он потряс меня своей аристократической скрупулезностью.
Ты понимаешь, что я хочу этим сказать?
Цицерон почувствовал, как легкий румянец заливает его кожу, но сделал вид, что спокоен. Знал ли он, что имеет в виду аристократ-патриций Марк Валерий Мессала Нигер, рассуждая об аристократической скрупулезности? О да! Никто не понимал этого лучше, чем Цицерон, который был «новым человеком» и страшно завидовал патрициям – таким, как Мессала Нигер и Луций Корнелий Сулла.
– Думаю, что знаю, – выговорил он хладнокровно.
