"
"– Думаю, я начинаю понимать, – сказал Цицерон, ум которого был остер как бритва, когда дело касалось человеческого вероломства.
– Волатерры тогда только что восстали, и Сулла находился там, руководя началом осады. Хрисогон был с ним.
Нет нужды растолковывать Цицерону, кто таков этот Хрисогон. Весь Рим знал печально знаменитого бюрократа, отвечавшего за списки, бухгалтерию и всю информацию относительно проскрипций Суллы.
– Кузены поехали в Волатерры, где побеседовали с Хрисогоном, который заключил с ними сделку.
За огромную сумму он согласился внести имя уже умершего отца Росция в один из старых проскрипционных списков. Затем Хрисогон якобы случайно увидит обычный отчет об убийстве и сделает вид, будто припоминает, что это имя когда-то было в числе проскрибированных. И вот что произошло. Имущество отца Росция стоимостью в шесть миллионов было немедленно выставлено на аукцион Хрисогоном, который и приобрел его сам за две тысячи. Как тебе это нравится?
– Мне нравится этот негодяй! – воскликнул Цицерон с видом охотничьей собаки, сделавшей стойку.
– А мне – нет! Я презираю этого человека! – возразил Мессала Нигер.
– Да, да, он отвратителен. Но что было дальше?
– Все это случилось еще до того, как Росций узнал, что его отец мертв. Первый намек он получил, когда появился кузен номер два, который доставил проскрипционный ордер Хрисогона, лишавший Росция отцовского имущества. Хрисогон прибрал себе десять из тринадцати поместий, сделал кузена номер два своим управляющим и агентом, поселил у себя в доме.
Другие три поместья Хрисогон отдал кузену номер один – в качестве платы. Удар для бедного Росция оказался двойным: он узнал не только то, что его отец был проскрибирован несколько месяцев назад, но и то, что он убит!
– И Росций поверил всей этой лжи? – удивился Цицерон.
– Абсолютно. А почему он не должен был верить? Каждый, у кого в кармане болталась хотя бы пара сестерциев, мог оказаться в проскрипционном списке, живи он в Риме или в Америи. Росций поверил! И выехал!
– Кто почуял неладное?
– Городские старейшины, – сказал Мессала Нигер.
– Сын никогда не знает отца так, как знают его друзья. Это логично. Друзья воспринимают человека более объективно, к их отношению не примешиваются эмоции, присущие сыну.
– Правда, – согласился Цицерон, который не ладил со своим отцом.
– Они посовещались между собой и пришли к единому мнению: в теле старика не было ни косточки ни от Мария, ни от Цинны, ни от Карбона.
