Далматика побледнела:
– Но это же полная чушь! О, Эмилия, как может Глабрион быть таким дураком? Ты знаешь, каковы мужчины! Если на них наговаривают подобное, они способны повести себя как сумасшедшие!
– Я не уверена, что это наговор, – возразила Эмилия Скавра, прикладывая к лицу холодное мокрое полотенце. Следы от пальцев отчима из пурпурно-красных сделались пурпурно-черными. – Я всегда думала, что в нем таится женщина.
– Дорогая моя девочка, я уже девять лет как замужем за Луцием Корнелием, – сказала Далматика, – и могу свидетельствовать, что это клевета.
– Хорошо, хорошо, думай как хочешь! Мне все равно, кто он! Я просто его ненавижу. Отвратительный зверь!
– Я попытаюсь, когда успокоюсь. Я обещаю.
– Не вызывай его гнева, мама. Он не передумает, – сказала Эмилия Скавра. – Я только беспокоюсь о ребенке. Для меня имеет значение только ребенок.
Далматика с болью в сердце посмотрела на дочь:
– Я могу сказать о себе то же самое.
Холодное мокрое полотенце упало на колени Эмилии Скавры.
– Мама! Ты тоже беременна?
– Да. Я долго не знала, но теперь уверена.
– Что ты будешь делать? Он знает?
– Нет. И я не сделаю ничего, что спровоцирует его желание развестись со мной.
– Ты ведь слышала историю Элии.
– Кто же не слышал?
– Мама, это все меняет! Я буду вести себя хорошо, я буду вести себя хорошо! У него не должно быть никакого повода для развода с тобой!
– Тогда мы должны надеяться, – устало сказала Далматика, – что он поступит с твоим мужем менее сурово, чем с тобой.
– Он еще и не так поступит.
– Не обязательно, – возразила жена, которая знала своего мужа. – Ты просто первая попала под руку. Очень часто он удовлетворяется первой жертвой. К тому времени, как Глабрион обо всем узнает, Сулла может остыть и проявить милосердие.
Если Сулла и не смилостивился, то, по крайней мере, самый страшный гнев, вызванный неосторожными словами Глабриона, поутих. А Глабрион оказался достаточно проницателен, чтобы понять: открытый бунт сделает ситуацию еще более рискованной.
"
"– В этом нет необходимости, Луций Корнелий, – сказал он. – Если я оскорбил тебя, то приложу все усилия, чтобы загладить свою вину. Уверяю, я ни за что не подверг бы опасности мою жену.
– Твоей бывшей жене ничто не угрожает, – сказал Сулла, грустно улыбаясь. – Эмилия Скавра – она-то является членом моей семьи! – в полной безопасности. Но она не может оставаться женой человека, который критикует ее отчима и распространяет о нем лживые сплетни.
