– О Цезарь, неужели ты никогда не научишься?
Засияла чарующая улыбка.
– Наверное, никогда, мама.
– Сулла хочет тебя видеть.
– Когда?
– Как только ты достаточно окрепнешь. Я пошлю к нему человека, чтобы он назначил день.
– Тогда завтра.
– Нет, после следующего рыночного дня.
– Завтра.
Аврелия вздохнула:
– Ну хорошо. Завтра.
Цезарь настаивал на том, что отправится к Сулле один, без провожатых, и когда он обнаружил, что на некотором расстоянии от него все-таки идет Луций Декумий, стараясь не попадаться ему на глаза, он отослал его домой таким тоном, что Луций Декумий не посмел ослушаться.
– Я устал быть под вечным присмотром, когда надо мной кудахчут! – кричал он, пугая прохожих. – Оставьте меня в покое!
Дорога была трудная, но к дому Суллы Цезарь подошел еще полный сил. Он быстро поправлялся.
– Я вижу, ты в тоге, – сказал Сулла, сидевший за столом. Он показал на laena и apex, аккуратно разложенные на ложе. – Я сохранил их для тебя. У тебя нет запасных?
– Во всяком случае, второго apex у меня нет.
Это был подарок моего дорогого благодетеля Гая Мария.
– А apex Мерулы не подходил?
– У меня большая голова, – очень спокойно ответил Цезарь.
Сулла хихикнул:
– Верю!
Он посылал человека к Аврелии выведать, знал ли Цезарь о второй части предсказания, и, получив отрицательный ответ, решил, что из его уст Цезарь этого не услышит. Но он повел речь о Марии. Сулла изменил свое решение по двум причинам. Первая – ставшие ему известными обстоятельства фламината Цезаря, вторая – одноактная пьеса (и последующая вечеринка), которая сильно его порадовала.
Это настолько взбодрило Суллу, что даже месяц спустя он все еще вспоминал отдельные, самые интересные моменты. После этого он смог с новой энергией взяться за исполнение своих обязанностей.
Да, в тот момент, когда внушительная делегация вошла в его атрий столь торжественно и театрально, Сулла словно выпрыгнул из самого себя, из своей страшной скорлупы, из безрадостной, тяжелой жизни. На какое-то время реальность исчезла, и он окунулся в потрясающую живую картину.
И с того дня у него снова появилась надежда. Он знал, что это закончится. Он знал, что волен сделать то, что ему очень хотелось: скрыть себя и свое безобразие в мире бурного веселья, волшебства, праздности, игры, развлечений и бурлеска. Он избавится от этой однообразной, скучной работы и погрузится в совсем другое, бесконечно более желанное будущее."
"– Ты наворотил тысячу ошибок, когда сбежал, Цезарь, – заговорил Сулла довольно дружелюбно.
